Дракон.

Он возвышался над ней, его массивная голова почти касалась крон деревьев, а из ноздрей вырывалось горячее дыхание.

Иссиня‑чёрный, как ночное небо, с чешуёй, переливающейся оттенками звёзд: то бледно‑голубыми, то серебристыми, то глубокими фиолетовыми. Его крылья медленно развернулись, взметнув вихрь листьев, а из ноздрей вырвались струйки дыма. София замерла, понимая, что любое неверное движение может стоить ей жизни.

Первый волк прыгнул молниеносно, целясь в горло. Но дракон даже не шевельнулся, лишь слегка повернул голову. Пасть раскрылась, и из неё вырвался столб пламени, озарив лес оранжевым светом. Волк взвизгнул, кувыркаясь в воздухе, его шерсть дымилась.

Остальные не отступили, напротив, бросились в атаку с удвоенной яростью. Но их движения оставались неестественно слаженными, точно кто‑то управлял ими, как куклами на невидимых нитях.

Дракон взмахнул крылом, и удар смахнул двух хищников, как пушинки. Третий попытался вцепиться в лапу, но острые когти дракона легко отбросили его в сторону. Ещё один залп пламени, волки завыли, отступая. Они кружили, пытаясь зайти с флангов, но каждое их движение было предсказуемо для чутья дракона.

Наконец, последний волк, оскалившись, бросился вперёд. Дракон припал к земле, затем резко выпрямился. Его пасть сомкнулась на шее зверя, но тут же разжалась. Волк, скуля, отполз в сторону и исчез в тумане.

Остальные последовали за ним. Через несколько секунд поляна опустела, лишь тлеющие ветки напоминали о недавней схватке.

Пламя угасло. Поляна погрузилась в полумрак, лишь редкие искры ещё танцевали в воздухе. София стояла, прижав ладонь к груди, дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. Перед ней возвышался дракон. Огромный, величественный, его глаза всё ещё светились изнутри, а чешуя мерцала, как звёздное небо.

Он медленно опустился на землю, прижимаясь к ней массивным телом. Голова склонилась, нос осторожно ткнулся в ладонь Софии.

София вздрогнула, но не отступила. Её пальцы дрожали, но она всё же протянула руку, сначала нерешительно, затем увереннее, и коснулась чешуи.

Холодная, гладкая, но под ней чувствовалась пульсирующая сила.

– Ты… ты… – она не могла подобрать слов.

Дракон снова фыркнул, точно смеясь, и начал меняться. Чешуя растворялась, тело сжималось, принимая человеческую форму. Через миг перед ней стоял Ксоргхарин, обнажённый, с каплями пота на лице, но с тем же пронзительным взглядом.

Он упал на колени, опустив голову.

– Я перехожу границы, – прошептал он.

– Что ты имеешь в виду? – она нахмурилась, не понимая.

Он поднял взгляд, затем медленно указал на своё тело. София невольно проследила за его жестом и тут же залилась краской, осознав, что он совершенно без одежды.

Ксоргхарин усмехнулся искренне, без тени напряжения.

– Прости, – сказал он, но в голосе не было раскаяния, только лёгкая ирония.

Она резко развернулась, порылась в рюкзаке и достала сменные джинсы.

– Надень это, – бросила она, не глядя на него. – И… спасибо.

Он взял штаны, внимательно оглядел их, провёл ладонью по ткани.

Ксоргхарин натянул джинсы, и ткань, скользнув по коже, оказалась непривычной, но неожиданно удобной.

– Странные эти человеческие штаны, – пробормотал он. – Но неплохо.

София, подняла взгляд.

– Точно не замёрзнешь? – спросила она, оглядывая его с лёгким беспокойством. – Ботинок у меня нет…

– Не замёрзну, – он улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло древнее, нечеловеческое. – Это просто невозможно.

Вечер окутывал лес прохладой, несмотря на начало лета, ночи ещё не научились быть по-настоящему тёплыми.

София поежилась, подтягивая к себе рюкзак.

– Надо найти ночлег, – сказала она. – Сегодня всё равно не сможем дойти. Осталось немного, но в темноте…

– Согласен, – кивнул Ксоргхарин. – Здесь недалеко есть место. Я его…ощущаю.

Он быстро нашёл небольшую поляну, укрытую от ветра густыми елями. В два счёта собрал хворост, разжёг огонь, и тут же пламя вспыхнуло легко, будто только ждало его дыхания.

София села поближе к теплу, протянув ладони к огню.

– Я скоро вернусь, – сказал он через некоторое время. – Нужно проверить окрестности.

Прошло около четверти часа. София уже начала беспокоиться, когда из леса вновь донёсся хруст веток. Ксоргхарин вышел на поляну, держа в руках освежёванного кролика.

– Где ты его…? – начала было София, но осеклась.

Он усмехнулся, читая её мысли:

– В трёхстах шагах отсюда есть небольшая ложбина. Там их целая семья обитает. Один слишком любопытный попался.

Он ловко соорудил вертел из прочных веток, подвесил тушку над огнём. Мясо зашкварчало, наполняя воздух аппетитным ароматом.

– Последишь? Справишься? – спросил он, глядя на Софию.

Она кивнула.

– Хорошо. – Он выпрямился. – Слышу реку на западе, в десяти минутах. Хочу освежиться. Это ничего? Я буду рядом. Тебе даже кричать не надо, я всё равно услышу.

София помедлила, вспоминая недавнюю схватку с волками. Но огонь, тепло, спокойное лицо Ксоргхарина, всё это внушало доверие.

– Иди, – наконец сказала она.

Кролик был готов, но Ксоргхарин ещё не вернулся. София сняла мясо с огня, завернула в чистую ткань, чтобы не остыло. Пламя танцевало, отбрасывая причудливые тени на стволы деревьев.

Прошло больше получаса. Беспокойство тихо подкралось, как лесной зверёк. Она прислушалась – только треск костра и далёкое уханье филина.

– Ксоргхарин? – позвала негромко.

Ответа не было.

Она накинула куртку, шагнула в темноту. Тропинка вела между деревьев, петляла, но не терялась. Через несколько минут впереди блеснула река, тихая, почти неподвижная под лунным светом.

София вышла на берег и замерла.

Он стоял по центру неширокой речушки, вода доходила ему до талии. Руки раскинуты в стороны, пальцы едва касались поверхности. Лицо поднято вверх, подставлено под ночной ветерок. Волосы прилипли к плечам, капли сверкали на коже, как звёзды.

Он знал, что она идёт. Слышал каждый её шаг, каждый вдох. Но не обернулся сразу, дал ей время увидеть его таким … живым.

Наконец медленно повернул голову. В лунном свете профиль его казался вырезанным из серебра, что подчёркивали острые линии, тени и глубина взгляда.

София невольно задержала дыхание. Он был совершенно обнажён, и она изо всех сил старалась не глазеть, но взгляд то и дело скользил по его сильной, гибкой фигуре с перекатывающимися под кожей мышцами.

– Я… – она запнулась. – Тебя долго не было.

Он вышел на берег, остановился в шаге от неё. В глазах тлел тот же янтарный отблеск, что и раньше, но теперь он не пугал. Он манил.

– Ты права, – сказал он. – Приношу свои извинения, но тут…хорошо.

Молчание повисло между ними, тёплое, почти осязаемое. София наконец собралась с духом и спросила:

– Когда ты первый раз появился в человеческом обличии… На тебе было что‑то вроде одежды. Такие нити, слегка мерцающие, как живые. А сейчас их нет.

Ксоргхарин посмотрел на свои плечи, вздохнул.

– Это была наша одежда для полётов. Чтобы не думать о переодевании. Она как бы часть тела и не страдает от трансформации. Но она… сгорела. Истончилась. Когда… когда я сжигал твой город.

Его голос дрогнул, а в глазах отразилась такая боль, что София невольно отступила. Он опустил голову, и его плечи поникли под тяжестью вины.

– Я… я убил столько людей. Разрушил дома, мечты, жизни. Всё, что было тебе дорого. Прости меня. Прости за всё, что я натворил. За каждую сожжённую крышу, за каждый крик, за каждую потерянную душу.

Он сжал кулаки, пытаясь сдержать рвущееся наружу раскаяние. В его словах звучала не просто просьба о прощении – в них была глубокая, почти физическая боль от осознания содеянного.

Его голос дрогнул на последнем слове, и София вдруг осознала: за этой внешней невозмутимостью скрывается тяжесть, с которой он живёт каждый день. Она невольно потянулась к нему, но тут же опустила руку.