Аккумуляторы щёлкнули, соединяясь с системой. Компьютер ожил, экран замерцал, выдавая графики, диаграммы, потоки данных, где цифры и линии сплетались в причудливый узор, который она едва успевала осмысливать. Монитор переливался оттенками синего и зелёного, создавая иллюзию живого организма, пульсирующего в такт её дыханию.

– Почти готово, – пробормотала она, проверяя соединения. Пальцы дрожали, но она старалась не обращать на это внимания. – Ещё пара минут…

Тишина давила на уши, но в этой тишине София отчётливо слышала собственное сердцебиение.

И в этот момент они появились.

Фигуры в чёрном обступили их, замкнув кольцо. Высокие, безмолвные, они двигались синхронно, как единое целое. Головы лишены волос, лица скрыты, видны лишь глаза, холодные и пронзительные, да узкие прорези для рта, прикрытые высоким воротником. Всё тело утопало в складках чёрной ткани, будто они были тенями, обретшими форму.

Воздух стал плотнее, почти осязаемым. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнялись не кислородом, а жидким стеклом.

София и Ксоргхарин переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль: это не люди.

Вперёд вышел один из стражей. Он не произнёс ни слова, его безмолвный голос прозвучал прямо в сознании, как ледяной шёпот, пронизывающий самые тайные уголки разума:

Мы стражи межпространства. Вы нарушили границы дважды. В первый раз мы проигнорировали. Во второй мы простили. В третий раз мы не допустим.

Его странный взгляд, если это вообще можно было назвать взглядом, пронзил их насквозь. Казалось, он видит не только их тела, но и каждую мысль, каждое воспоминание, каждую тень прошлого.

Из‑за ваших действий граница между двумя мирами стала слишком тонкой. Удерживать баланс стало всё сложнее. Если вы ещё раз воздействуете своим аппаратом, велик риск прорастания, смешивания потоков.

Он сделал паузу, и в этой тишине воздух сгустился до плотности камня. Даже листья на деревьях замерли, прекратив свой шелест.

И тогда твой мир, София, дочь Николая, сгорит в пламени драконов. А твой мир, Ксоргхарин, сын Аэлтариона, будет погибать от технологий и их последствий. Вы этого хотите?

– Нет! – вырвалось у Софии. Голос прозвучал громче, чем она ожидала, эхом отразившись от деревьев. – Мы хотим вернуть всё на свои места. Всего лишь!

Мы видим множество вариантов будущего, и каждый из них несёт в себе боль предательства. Вселенная требует жертвы, и эта жертва заключается в разрыве между вами.

Ваша связь – аномалия, она сильнее обычных чувств, она искрит энергией, способной разрушить границы миров. Но именно поэтому она должна быть принесена в жертву.

Либо София предаст Ксоргхарина, выбрав возвращение родителей, либо Ксоргхарин предаст её, вернувшись в свой мир. Таков путь равновесия. Таков закон сохранения. Вселенная не терпит незавершённых историй, особенно таких мощных, как ваша. Третьего не дано. Мы сами откроем «врата» с минимальным для них ущербом, но лишь раз.

Он поднял руку, и вокруг них вспыхнули тусклые огни, образуя ровный круг из мерцающих точек. Свет был холодным, неживым, он не согревал, а лишь очерчивал границы их судьбы.

– Но это не справедливо! – воскликнула София, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.

Она почувствовала, как внутри неё что-то надломилось.

Будто невидимые когти рвали её душу на части.

Каждая клеточка тела кричала от боли выбора, который она должна была сделать.

Её тело пронзила острая боль, как тысячи игл впились в кожу, а в голове раздался чужой, вкрадчивый голос:

«Соглашайся, София. Что ты теряешь? Ты вернёшь родителей и оставишь его себе. Подумаешь, не летает, со временем привыкнет. Зато они все будут с тобой…»

Ксоргхарин ощущал ту же агонию выбора. Его сердце разрывалось между доверием к Софии и болью от её возможного решения.

Голос в его сознании звучал иначе:

«Она тебя предавала. Ты ей ничего не должен. Она обещала любой ценой вернуть тебя домой. Так вот, цена такова».

Он стиснул зубы, пытаясь отогнать наваждение. Перед глазами мелькнули образы: София, смеющаяся у костра; её рука, осторожно касающаяся его чешуи; её взгляд, полный доверия…

Но голос не унимался:

«Ты знаешь, что она снова предаст. Она уже выбрала. Ты лишь средство».

Ксоргхарин вскинул голову. В его глазах вспыхнул огонь, совсем не драконий, а глубоко человеческий, полный боли и гнева.

– Хватит! – крикнул он, и его голос эхом разнёсся по поляне.

Стражи замерли. Даже воздух, казалось, перестал дрожать. Время остановилось, растянувшись в бесконечное мгновение.

София стояла, чувствуя, как её душа разрывается между двумя мирами, глаза её блестели от непролитых слёз. Она знала: момент настал. Выбор, которого она так боялась, теперь неизбежен. Каждая клеточка её существа сопротивлялась, но разум твердил одно…

– Я… – она запнулась, голос дрогнул. – Я выбираю родителей.

Слова повисли в воздухе, точно ядовитый туман. Ксоргхарин замер. В его взгляде – сперва недоверие, потом острая, режущая боль, от которой перехватило дыхание.

– Ты серьёзно? – тихо, притворно ласково. – Вот так вот просто? Даже не спросишь моего мнения? Даже не обсудишь варианты? Тебе так просто от меня отказываться? В очередной раз…

– ПРОСТИ! Это единственный способ, который я вижу! – выкрикнула София, чувствуя, как слёзы обжигают веки. – Я верну их, а потом… потом мы что‑нибудь придумаем!

– «Потом»? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла. – Ты уже всё решила. Без «потом».

Его голос звучал ровно, но в глубине глаз бушевала буря, где переплетались драконья ярость и человеческое отчаяние, страшнее которого нет магии. Ксоргхарин чувствовал, как его душа покрывается коркой льда.

Стражи не ждали ответа. Круг вспыхнул ярче, и воздух задрожал, образуя мерцающий проём. Свет был ослепительным, но холодным, он не согревал, а лишь безжалостно раскрывал истину.

Из сияющего проёма, словно из глубин памяти, появились два силуэта.

– Мама?.. Папа?.. – прошептала она, не веря своим глазам.

Они вышли, живые и настоящие. Мать, с её тёплой улыбкой и морщинами у глаз от бесчисленных улыбок. Отец, чуть сутулый, с тем самым взглядом, который она помнила с детства, излучающим доброту и лёгкую рассеянность, но всё равно бесконечно родным.

– Дочка… – мама бросилась к ней, прижала к себе.

София обняла их, но сердце не радовалось. Она не отрывала взгляда от Ксоргхарина. В его фигуре, в линии плеч, в сжатых кулаках читалась такая боль, что ей захотелось закричать: «Это неправда! Я не хотела!»

Но слова застряли в горле.

Ксоргхарин стоял неподвижно. Внутри него бушевал дракон —рвался наружу, корчился в тисках невыносимой боли. Предательство. Снова. ЖЕРТВА…

Кожа треснула, выпуская чешую.

Кости хрустнули, перестраиваясь.

Крылья рванули воздух, сметая деревья, как сухие ветки.

Пламя вырвалось из его пасти, необузданное и неконтролируемое, слепое и всепожирающее. Оно ударило по земле, оставляя глубокие чёрные борозды на траве. София, не раздумывая, оттолкнула родителей, закрывая их собой.

Жар был невыносимым, обжигая кожу и вызывая слёзы на глазах. Но пламя огибало её фигуру, растекаясь по сторонам. Странное покалывание наполнило воздух, и София почувствовала, как тысячи электрических разрядов танцуют вокруг её тела, создавая невидимый щит.

Дракон замер. Его когти впились в землю. Он снова попытался выпустить пламя, но огонь снова отступил, не причинив ей вреда.

«Почему?!» – ревело его сознание в ярости и недоумении.