– Магия нашего мира делала её тело… как она сама говорила – адаптированным. Сильнее, выносливее. Это не случилось в миг, процесс растянулся на годы. Уверен, её линия жизни существенно удлинилась. Возможно, это решение вашей ситуации. Но, Сорг… это не дни и не месяцы. Это годы. Ты выдержишь?

Ксоргхарин сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его дыхание стало судорожным, а голос дрогнул, выдавая всю глубину внутренней борьбы:

– Нет. Я уже на грани. И я задумался… о зелье связывания.

– Нет! – резко оборвал брат. Его голос прозвучал как удар хлыста, а глаза вспыхнули гневом и тревогой. – Ты вообще в своём уме? Это преступление! А наследник со связанным драконом, это вообще смешно. Ты готов отказаться от всего? От титула предков, от своей сути, от неба?!

Ксоргхарин посмотрел ему в глаза, и в этом взгляде была вся боль, вся мука выбора. Его плечи чуть опустились, будто под тяжестью невидимого груза, а голос стал тише, но не менее твёрдым:

– Я думал, что нет… Но теперь понимаю – да. Без всего этого я смогу. Без неё – нет.

София стояла под дверью. Она не собиралась подслушивать но, различив в приглушённом разговоре знакомые слова, не смогла пройти мимо. Её сердце сжалось, а в груди разлился ледяной ужас.

«Нет. Нет и нет», – пронеслось у неё в голове. – «Я не позволю ему сделать с собой это».

Она глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. В этот момент она словно вновь стала той, кем была когда‑то – учёным, исследователем, человеком, привыкшим искать решения там, где другие опускали руки.

«Соберись, София. Ты же учёный. Наконец‑то ты это вспомнила! Ты можешь то, чего не могут многие. Так что бери себя в руки и спаси своего мужчину».

Тихо отступив, она вернулась в комнату. Её руки слегка дрожали, но она заставила себя успокоиться. Через четверть часа пришёл Харин и положил перед ней стопку книг. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, но в глазах светилась надежда, хрупкая, как утренний лёд.

– Это дневники твоей матери. Можешь прочесть?

София открыла первую тетрадь. Знакомый почерк, знакомые слова… Буквы поплыли перед глазами, когда волна воспоминаний накрыла её. Она вспомнила руки матери, перелистывающие страницы, её тихий голос, рассказывающий о свойствах трав и силе стихий. Глаза намокли, но она сглотнула слёзы: «Не время!»

Подняла взгляд на дракона. В её глазах уже не было растерянности, горела только решимость, холодная и ясная, как горный ручей.

– Прочти. Возможно, там есть что‑то полезное.

Он вышел.

София долго смотрела ему вслед, затем склонилась над дневниками. Страница за страницей, слово за словом, она искала ответы, зацепки, хоть малейший ключ к решению. Её пальцы скользили по пожелтевшим листам, отмечая странные символы, формулы, зарисовки растений и минералов. В голове постепенно складывалась мозаика: наблюдения, эксперименты, гипотезы. Она чувствовала, как в ней пробуждается давно забытая страсть к познанию, к разгадке тайн.

За окном солнце поднималось выше, заливая комнату тёплым светом. София не замечала времени. Она знала одно: где‑то здесь, между строк, скрыт ответ. И она найдёт его… любой ценой.

***

Вечер окутал город драконов лиловым сумраком. Вдруг воздух разорвал низкий, вибрирующий рёв – звук могучих крыльев, рассекающих небесную высь. Земля едва заметно дрогнула, и в следующее мгновение двор вспыхнул багровым отсветом: два огромных дракона приземлились на каменную площадку.

Передний – исполинский, с чешуёй, переливающейся как полированный обсидиан в последних лучах заката. Это был глава клана Аэлтарион, самый могущественный дракон во всём роду. За ним следовал Заргхил: его силуэт чётким контуром вырисовывался на фоне темнеющего неба.

Без лишних слов, без суеты оба дракона плавно трансформировались, принимая человеческий облик. Их движения были размеренными, полными сдержанной силы. Не обмениваясь репликами, они направились к массивным дверям дома.

Едва они переступили порог, по коридорам разнёсся приглушённый гул: слуги и домочадцы замерли, ощутив тяжесть их присутствия. Где‑то хлопнула дверь, зазвенела посуда, послышались торопливые шаги, дом ожил, подстраиваясь под ритм внезапного возвращения владыки.

***

В своей комнате София оторвалась от дневников. Тихий стук в дверь и на пороге появилась Шэрисс. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность.

– Ты всё ещё здесь, – мягко произнесла она, делая шаг внутрь. – Я думала, ты выйдешь посмотреть.

– На что? – София закрыла тетрадь, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предвкушение.

– Владыка и Заргхил вернулись. Только что вошли в главный зал.

София невольно поднялась со стула.

– И?..

Шэрисс помедлила, подбирая слова.

– Харин уже там. Они… разговаривают.

Из глубины дома донёсся резкий, низкий голос – голос главы клана. Затем последовал ответ Харина – твёрдый, но сдержанный. Диалог быстро набирал обороты: интонации становились жёстче, паузы короче, а громкость выше.

София напряглась, прислушиваясь.

– О чём они?

– О тебе, – просто ответила Шэрисс, не отводя взгляда. – И о том, что дальше.

В коридоре вновь раздался голос отца Ксоргхарина, на этот раз громче, с отчётливой ноткой раздражения. Харин ответил, но его слова потонули в новом всплеске отцовского гнева.

София сжала кулаки.

– Я должна быть там.

– Нет, – Шэрисс мягко, но настойчиво остановила её, положив руку на плечо. – Сейчас ты ничего не изменишь. Но ты можешь подготовиться.

Она подошла к столику, на котором стоял нетронутый ужин, и пододвинула тарелку ближе.

– Ешь. Отдыхай. Когда разговор закончится, Харин придёт к тебе. И тогда вам обоим понадобится всё мужество, что у вас есть.

За стеной снова раздался громкий возглас, на этот раз отчётливо различимое имя: «София!». Голос отца звучал резко, почти обвиняюще. Харин что‑то ответил, но его фраза утонула в новом порыве отцовской ярости.

Шэрисс молча посмотрела на Софию, и в её взгляде читалось не только сочувствие, но и твёрдая уверенность: «Все образуется».

В комнате повисла тишина, напряжённая, тяжёлая, нарушаемая лишь отголосками спора, доносящимися из главного зала.

***

Вечер уже окончательно вступил в свои права, когда отец Харина переступил порог главного зала. Воздух дрогнул от его присутствия, не столько от физической мощи, сколько от ауры властного, непреклонного правителя, от которой даже пламя в камине на миг замерло, а затем метнулось вверх, пытаясь спрятаться. Он сразу учуял след сына – едва уловимый, но родной запах драконьей силы, смешанный с чем‑то новым, непривычным, чужим. Этот чужеродный оттенок заставил его ноздри расшириться, а в глазах вспыхнуть тревожный огонь.

Не говоря ни слова, он направился прямо к Харину, замершему у камина. В два широких шага преодолел расстояние, сжал сына в крепких, почти болезненных объятиях – так, что послышался тихий хруст костей.

– Сын, ты вернулся, – голос отца звучал глухо, но в нём слышалась неподдельная тревога, смешанная с едва сдерживаемым раздражением. – Где ты был? Что случилось? Почему я должен узнавать о твоём возвращении из слухов?

Харин коротко, без лишних подробностей, рассказал о своих странствиях, о своём пути домой. Его речь была сдержанной, лишённой эмоциональных всплесков, точно он намеренно ограждал отца от самых острых деталей.

Всё это время отец слушал молча, но с каждой фразой его брови сдвигались всё ближе, а в глазах разгорался недобрый огонь, сначала тусклый, как угли под пеплом, затем всё ярче, превращаясь в бушующее пламя. По мере повествования в воздухе нарастало напряжение, словно сама атмосфера сгущалась, наполняясь невидимой, но ощутимой силой. Стены, казалось, начали вибрировать, а тени в углах зала зашевелились, пробуждаясь от долгого сна.