Она нашла Аэлтариона в библиотеке. Он стоял у высокого окна, спиной к двери, силуэт чёткий на фоне светлеющего неба. В руках он держал старинный фолиант, но София видела, он не читает. Мысли его были далеко.

– Извините… Я… София… – она остановилась в нескольких шагах, невольно сжимая пальцы в кулаки. Голос дрогнул, но она заставила себя продолжить: – Нам нужно поговорить до того, как начнётся день.

Она вся напряглась, ожидая его реакции. Каждое мгновение тишины давило тяжестью, заставляя сердце биться чаще. Ей казалось, что он сейчас обернётся и один его взгляд сметёт всю её решимость, как ураган сметает сухие листья.

Он медленно обернулся. В утреннем свете его черты казались резче, а глаза ещё более непроницаемыми. Но в них уже не пылала ярость вчерашнего вечера. Это был холодный, трезвый взгляд – взгляд правителя, привыкшего взвешивать каждое слово.

– Ты смелая, – заметил он, закрывая книгу и кладя её на стол. – Это достойно уважения. Но не всегда полезно.

София глубоко вдохнула, собирая волю в кулак. Теперь нельзя было отступать – нужно было сказать главное.

– Я знаю про связывание, – выговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Знаю, что Ксоргхарин хочет это сделать. И догадываюсь о последствиях. Но я не знаю подробностей. В любом случае… я не позволю ему так поступить.

Аэлтарион замер, чуть приподняв бровь. В его взгляде мелькнуло нечто вроде интереса не насмешки, а настоящего, живого любопытства.

– Я сделаю все что бы этого не случилось, – твёрдо продолжила София. – Потому что если он пойдёт на это, он уничтожит себя. А я… я не смогу этого допустить.

Она почувствовала, как задрожали пальцы, но не опустила взгляда. Слова, которые копились внутри всю ночь, теперь вырывались наружу, как стремительный поток.

– Я понимаю, почему вы против. И я с вами согласна. Связывание – не выход. Это тупик. Самоуничтожение. Я здесь не для того, чтобы просить вашего благословения. Я здесь, чтобы сказать: я остановлю его. Любой ценой.

Тишина повисла между ними – тяжёлая, почти осязаемая. Аэлтарион медленно отошёл к окну, скрестив руки за спиной. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне светлеющего неба.

– Ты говоришь так, словно знаешь, о чём речь, – произнёс он наконец, не оборачиваясь. – Но ты даже не представляешь, какие силы пробуждаются при связывании. Какие обязательства берёт на себя тот, кто решается на этот шаг.

– Может, и не представляю в полной мере, – согласилась София, выпрямляясь и стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. – Но я достаточно знаю Ксоргхарина. Если он убедится, что связывание – это единственный способ нам быть вместе, он пойдёт на это без колебаний. Именно поэтому я не могу оставаться в стороне. Нужно найти альтернативу.

Аэлтарион обернулся. В его взгляде больше не было насмешки, только холодная, трезвая оценка.

– Я проанализирую все доступные данные и предложу рациональную альтернативу, – чётко ответила София, сцепив пальцы за спиной, чтобы скрыть лёгкую дрожь. – Эмоциональные аргументы здесь бесполезны. Нужно работать с фактами: изучить механизм действия зелья, выявить критические точки воздействия, просчитать возможные контрмеры. Любовь – не повод отказываться от логики. Это мотивация для поиска решения, которое позволит им обоим сохранить себя.

– Ты говоришь о «решении», как об инженерной задаче, – заметил Аэлтарион, слегка приподняв бровь. – А мы имеем дело с древней магией, где уравнения не всегда поддаются расчёту.

– Любая магия имеет структуру, – возразила София, не отводя взгляда. – Формулы, компоненты, условия активации. Если есть алгоритм связывания, должен существовать и алгоритм обратного процесса или, хотя бы, должен быть способ минимизировать ущерб. Моя задача будет его найти. Не умолять, не уговаривать, а рассчитать.

– И ты готова взяться за то, чего не понимаешь? – в его голосе прозвучала не насмешка, а скорее осторожный интерес. – Это не лабораторный эксперимент. Ошибка здесь будет стоит жизни моего сына.

– Я знаю цену ошибки, – спокойно ответила София. – Но бездействие – это тоже ошибка. Я не прошу разрешения. Я прошу доступа к данным. Дайте мне состав зелья, , исторические случаи, любые записи – всё, что есть. Остальное я сделаю сама.

Аэлтарион медленно подошёл к массивному дубовому шкафу, провёл рукой по резной поверхности, проверяя, всё ли на месте. Затем нажал едва заметную панель – раздался тихий щелчок, и одна из секций плавно отъехала в сторону, обнажив потайное хранилище.

– Здесь хранится то, что признано запрещенной магией, – произнёс он, доставая толстую, перетянутую кожаным ремнём тетрадь. – Записи. Формулы, наблюдения, неудачные эксперименты. Предупреждаю: половина записей зашифрована, другая – неполна. Многие страницы повреждены временем.

София шагнула вперёд, но не торопилась брать фолиант.

– Почему вы это мне даете? – прямо спросила она. – Вы же понимаете, что я буду изучать все…это.

Аэлтарион усмехнулся – на этот раз без тени иронии:

– Потому что ты единственная, кто смотрит на это как на задачу, а не как на судьбу. Ксоргхарин видит долг. Я вижу угрозу роду. Ты… ты видишь уравнение, которое нужно решить. Возможно, именно такой взгляд нам и нужен.

Он положил фолиант на стол, осторожно развязал ремень. Пожелтевшие страницы раскрылись, обнажив причудливые символы, схемы, выцветшие заметки на полях.

– Здесь всё, что мы знаем. Но предупреждаю: каждое открытие в этой области давалось ценой жизней. Если начнёшь изучать, не останавливайся на полпути. Неведение безопаснее, чем неполное знание.

София наконец коснулась обложки, кожа была прохладной, шершавой от времени. Она медленно перевернула первую страницу. Глаза быстро скользили по строкам, пытаясь ухватить логику, структуру, систему.

– Мне понадобятся инструменты, – сказала она, не отрываясь от чтения. – Реактивы, лабораторная посуда, доступ к библиотеке с трудами по алхимии и древней магии. И время. Много времени.

– Всё будет предоставлено, – кивнул Аэлтарион. – Но помни: если найдёшь решение, оно должно быть безупречным. Одно неверное действие и за последствия отвечать тебе.

– Я понимаю, – тихо ответила София, проводя пальцем по загадочной формуле на странице. – Но если есть хотя бы один шанс… я обязана его использовать.

Она подняла взгляд на Аэлтариона, теперь в её глазах горела не тревога, а сосредоточенный огонь исследователя, нашедшего задачу, достойную своего ума.

– Когда я могу начать?

– Прямо сейчас, – ответил он, отодвигая кресло. – Эта комната в твоём распоряжении. И ещё… – он помедлил у двери. – Если что‑то покажется странным, непонятным или опасным – сообщи мне. Немедленно.

София долго всматривалась в выцветшие строки, но ни одно слово не складывалось в понятный смысл. Символы кружились перед глазами, изящные, угловатые, перетекающие друг в друга, но их язык оставался для неё закрытой дверью.

Она провела пальцем по схеме на странице: линии, круги, странные знаки, напоминающие алхимические символы, но с дополнительными элементами, которых она не узнавала. Где‑то здесь, в этих записях, скрывалась формула зелья связывания, а значит, и ключ к его отмене. Но без понимания текста все её расчёты были бесполезны.

«Нужно найти переводчика», – подумала она, закрывая тетрадь.

В голове сразу возник один вариант. Граксиор. Он терпеть её не мог, это было очевидно по его холодным взглядам и сдержанным репликам. Но и был тем, для которого знания значили больше, чем личные симпатии.

Лаборатория в восточном крыле встретила её приглушённым светом и терпким запахом сухих трав. В воздухе витали едва заметные клубы пара, а на полках вдоль стен выстроились стеклянные колбы, пузырьки с разноцветными жидкостями и стопки пожелтевших книг. Граксиор стоял у массивного деревянного стола, сосредоточенно перетирая в ступке сухие листья. Он даже не поднял головы, когда она вошла.