– Отель – это цивилизованное жилище, – терпеливо объяснила София. – Там есть изолированные помещения с регулируемой температурой, система водоснабжения с горячей водой, ортопедические спальные поверхности и надёжная защита от внешней фауны.

Ксоргхарин нахмурился, переваривая термины.

– То есть… дом?

– В общем‑то да, – улыбнулась София. – Только со всеми удобствами.

– Удобствами? – он недоверчиво прищурился. – В лесу тоже удобно. Там всё понятно: ветер, запах, шаги. А в этих ваших «отелях» … – он запнулся, осознавая смысл незнакомого слова, – стены, двери, чужие люди. Шум. Свет. Всё чужое.

– Зато тепло, – парировала София. – И тихо. И дверь можно закрыть на замок. Никаких ночных гостей, ни ежей, ни лис, ни любопытных сов.

Она заглушила двигатель. Вокруг стало тихо, только шелест листвы и отдалённый крик ночной птицы.

– Я устала, – добавила она мягче. – Не физически. Эмоционально. Хочу смыть с себя пыль дороги, запах машины, этот бесконечный ветер. Хочу провести ночь в стабильных условиях с контролируемым микроклиматом.

Ксоргхарин моргнул.

– Проще говоря, – вздохнула София, – хочу ванну, кровать и тишину.

Он помолчал, осмысливая.

– Вроде таверны? – наконец спросил он.

– Почти, – рассмеялась София. – Только чище, тише и с отдельными апартаментами.

Ксоргхарин долго смотрел вперёд, на тропу, уходящую в чащу. Потом медленно повернул голову к ней.

– Ты всегда так… сложно говоришь?

– Только когда пытаюсь быть точной, – улыбнулась София. – Ну что, ищем отель? Или ты всё ещё веришь, что костёр и спальник – это романтика?

Он вздохнул. Уголок рта дрогнул. Почти улыбка.

– Ладно. Отель. Но если мне там не понравится, я ухожу.

– Договорились, – кивнула София, снова заводя двигатель. – Сейчас найдём место с вывеской «Свободные номера».

Машина тронулась с места, фары прорезали сгущающуюся тьму. За окном проплывали тёмные силуэты деревьев, а впереди, где‑то за поворотом, мерцал слабый свет.

София чуть прибавила скорость. Ксоргхарин откинулся на сиденье, закрыл глаза. В голове всё ещё звучали её слова: «Хочу ванну, кровать и тишину».

И почему‑то это казалось ему не слабостью, а силой.

***

Мерцающий свет впереди оказался неоновой вывеской, неброской, но отчётливо читаемой в сгустившейся тьме: «Придорожный приют. Свободные номера». София свернула на гравийную подъездную дорожку, и машина мягко затормозила у крыльца.

Ксоргхарин не двинулся с места. Он разглядывал здание. Одноэтажное, с тёплым жёлтым светом в окнах, деревянными ставнями и вывеской в стиле «под старину».

– Это и есть этот твой отель? – наконец спросил он, в голосе сквозила настороженность.

– Да. Пойдём, зарегистрируемся.

Они вошли – в лицо пахнуло ароматом свежесваренного кофе и тёплого дерева. За стойкой сидела пожилая женщина в вязаной кофте; она подняла глаза, улыбнулась:

– Добро пожаловать. Один номер?

София кивнула. Ксоргхарин молча оглядывался: его взгляд скользил по диванам с пледами, по полкам с книгами, по тихо играющему в углу радио. Всё казалось ему одновременно знакомым и чужим.

– Двухместный, – сказала София. – С раздельными кроватями, если можно.

Женщина развела руками:

– Простите, сегодня только один свободный номер остался с одной широкой кроватью. Но покрывало двойное, можно разделить.

Ксоргхарин напрягся, брови сошлись к переносице. София на секунду замешкалась, но тут же взяла себя в руки:

– Подходит.

Женщина протянула ключи и брошюру:

– Ванная в номере, горячая вода круглосуточно. Завтрак с семи до десяти. Тишина после двадцати трёх.

– Тишина… это как? – снова спросил Ксоргхарин.

– Значит, никто не будет шуметь по ночам, – мягко пояснила София. – Можно спать спокойно.

Дверь открылась, и Ксоргхарин замер на пороге.

Комната была просторной, с большой кроватью у стены, плотными шторами и небольшим столиком между окном и кроватью. В глубине виднелась дверь в ванную.

Он шагнул внутрь осторожно, как по тонкому льду. Осмотрел кровать, потрогал покрывало. Оно мягкое, чистое. Подошёл к окну, проверил, как плотно закрываются ставни.

– Всё… заперто, – пробормотал он. – Ни щелей. Ни сквозняков.

– Именно так, – София поставила сумку на пол. – Безопасность и комфорт.

Она прошла в ванную. Через мгновение раздался шум воды, а затем её радостный возглас:

– О! Горячая! Настоящая горячая вода!

Ксоргхарин подошёл к двери, остановился на пороге ванной. София стояла у раковины, умывалась тёплой водой. На плечи ей спадали влажные пряди волос, на лице красовалась лёгкая улыбка.

– Ну как? – спросила она, приоткрыв один глаз и глядя на него через зеркало.

– Странно, – честно ответил он.

Она рассмеялась, стряхнула капли с рук:

– Со временем привыкнешь. Здесь всё устроено так, чтобы человеку было удобно.

Он переступил с ноги на ногу, не решаясь зайти дальше:

– И всегда так… чисто?

– Почти всегда, – София взяла полотенце, аккуратно промокнула лицо. – Это и есть комфорт. Никаких листьев в волосах, никакой сырости от земли.

Он молча кивнул, всё ещё настороженно оглядывая белые стены, полку с аккуратно сложенными полотенцами, флакончики с мылом.

– Ладно, – София решительно шагнула к ванной. – Сначала ты. Заходи, не бойся.

Она чуть подтолкнул Ксоргхарина внутрь, сунула ему в руки полотенце и вышла, не дожидаясь реакции.

За дверью царила тишина. Потом приглушённый оклик:

– София!

Она приоткрыла дверь. Ксоргхарин стоял посреди ванной полностью обнажённый, с полотенцем, зажатым в кулаке. Его тело, лишённое человеческих стеснений, казалось скульптурой из иного мира: линии мышц перетекали плавно, как волны, кожа мерцала в приглушённом свете, а шрамы складывались в узоры, напоминающие древние письмена.

– Не могу активировать подачу воды, – произнёс он, не пытаясь прикрыться. – Механизм не поддаётся логике.

София замерла на пороге. Её взгляд невольно скользнул по его фигуре, не с вожделением, а с почти научным интересом. Это было тело существа, чья природа превосходила человеческое понимание.

– Ты… мог бы хотя бы прикрыться, – выдавила она, чувствуя, как теплеют щёки.

– Зачем? – он слегка наклонил голову, не понимая сути вопроса. – Это просто форма.

– В моём мире это не «просто форма», – она шагнула внутрь, стараясь не смотреть ниже его подбородка. – У нас есть правила. Границы.

Он помолчал, потом кивнул:

– Объясни.

– Мы не демонстрируем наготу без согласия. Это… личное. Интимное.

– Интимное, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Как тайна?

– Вроде того.

Она подошла к душу, стараясь не замечать тепла, исходящего от его тела. Близко. Слишком близко. От него пахло лесом после грозы, смолой и чем‑то ещё… неуловимым, древним, как дыхание самой земли. Этот запах проникал в сознание, будоража чувства.

– Вот рычаг, – она коснулась хромированной ручки. – Поворачиваешь влево, вода становится теплее. Вправо – холоднее. Вверх – увеличиваешь напор.

Её пальцы скользнули по металлу, а он следил за движением, склонившись так низко, что его дыхание касалось её виска.

– Попробуй, – сказала она, отстраняясь.

Ксоргхарин повторил её жест. С шипением хлынула вода. Он замер, подставив ладонь под струю. Напряжённые плечи медленно расслабились.

– Тепло, – прошептал он.

– Да. Теперь ты справишься сам?

Он кивнул, но не двинулся с места. София уже взялась за ручку двери, когда он произнёс:

– Почему ты смущаешься?

Она обернулась. Он смотрел на неё не с насмешкой, не с вызовом, а с искренним любопытством, изучая редкий феномен.

– Потому что ты… не человек, – ответила она честно. – И твоё тело… Оно как артефакт из другого мира. Оно завораживает. Сложно удержатся от желания…изучать…