Моргаю, глядя на свое отражение, и перевожу взгляд на раскрасневшуюся от сдерживаемых слез горничную. Того и гляди ручьями польются.

— Сдается мне, ты преувеличиваешь. Иначе бы там уже никто не жил. Верно?

— А куда им деваться-то? Без работы и средств к существованию. Кормятся тем, что сами вырастят.

Я всплескиваю руками и роняю их вдоль тела, пока Пегги расчесывает мне гребнем волосы.

— Напомни, милая, когда преставился мой батюшка?

Она снова шмыгает носом и глядит на мое отражение исподлобья. Игнорирую жалость в ее глазах и терпеливо жду ответа.

— Так накануне вашей свадьбы с господином. Полгода назад. А потом вы захворали.

Хмурюсь. Какие интересные детали всплывают! И какое счастье, что у меня есть Пегги! Единственный, но надежный источник информации.

— А матушка?

— Так во время ваших родов, госпожа, — кладет гребень на туалетный столик и подталкивает меня к кровати.

Помогает забраться и накрывает одеялом, заботливо подтыкает края и возвращается к стеклянному столику с лекарствами и пустой посудой из-под сытного ужина.

Взбиваю подушки и замечаю, что на одной, золотистой, вышиты инициалы “Б.С”. Пожимаю плечами и опускаю на нее голову. Вдыхаю еле уловимый цветочный аромат. Знакомый и навязчивый… Настолько, что через минуту от него начинает подташнивать. На языке вертится название, но не удается вспомнить.

— Пегги, может, не надо? — с мольбой шепчу, когда Пегги подходит с пилюлями и стаканом воды. — Я от них дурею.

Горничная смотрит с сомнением то на меня, то на свою ладонь.

— Целитель прописал….

— Да ну его, этого целителя! Лучше скажи, я, что же, всегда пила эти пилюли и снадобья? Всегда ли я была…не в себе?

— Нет, что вы! — шмыгает носом. — С детства вы были особенной - нежной и хрупкой, отец так вас и называл: мой цветочек. Часто простужались, а он готовил для вас снадобья из растений. Не любили шумные мероприятия, проводили много времени в саду, как ваша матушка. Он оберегал вас, как мог. Но потом захворал, — опускает понуро голову и прерывисто вздыхает. — И нашел вам супруга. Покинув свой дом и переехав сюда, вы стали раздражительной и нервной. Господин вызвал для вас целителя, тот и поставил диагноз. С тех пор вы принимаете лекарства.

Что ж, теперь-то более-менее ясно, как я здесь оказалась! Вот только за каким лядом Стюарт взял в жены Белинду? Более подходящей партии не нашлось на такого знатного красавца? Да и Марисса сапоги ему обтирает и явно не только их.

Так в чем же причина?

Пегги сжимает пилюли в ладони и возвращается к столику. Ставит на него стакан и хватается за пузырек с каплями. Отмеряет нужное количество и несет мне в чайной ложке.

Принюхиваюсь с опаской. Валериана и пустырник. Их я не боюсь. И спокойно проглатываю.

— Пегги, милая, а зачем я такая скучная, нищая и немощная дракону-то сдалась, а?

— Ну не нищая, скажете тоже!

То есть, скучная и немощная ее нисколько не смутили? А, ладно!

— Тогда расскажи, — с нажимом прошу и хлопаю по постели рядом со мной.

— Х-м-м, — тянет, бедняжка, и неуверенно присаживается на край кровати. — Так вы родились с мощным магическим даром в семье благородного рода и подходили господину Стюарту по знаковым импульсам. Ваш общий ребенок унаследовал бы его могущество и ваши таланты. Но в связи с вашей болезнью о наследнике не может быть и речи.

— То есть, я теперь для него абсолютно бесполезна?

— Да, — кивает, виновато заламывая руки. — Мне очень жаль, госпожа!

— Нет, милая. Ты-то при чем? Так судьба распорядилась, ничего не попишешь, — развожу руками. — Значит, найду себе место и призвание в Вороньей Тени.

Лицо Пегги морщится и бледнеет, глаза наполняются слезами. И только поверхностное натяжение не дает им пролиться водопадами отчаяния. Мне даже жаль ее становится.

— Как скажете, госпожа, — шмыгает носом и поднимается с кровати. — А теперь отдыхайте. Я вернусь утром и помогу собрать вещи в дорогу.

— Доброй ночи, Пегги, — зеваю и ныряю под теплое тяжелое одеяло и проваливаюсь в сон.

Но сплю беспокойно и постоянно ворочаюсь. Засыпаю под утро.

— Госпожа, я принесла завтрак! — верещит Пегги и разбивает мой шаткий сон.

Толкает ногой дверь и вносит поднос с дымящимися тарелками и чашкой. С сожалением осознаю, что ничего не поменялось, и в свой мир я не вернулась.

— Доброе утро, Пегги, — протягиваю и тру глаза кулачками.

В голове будто туман стелется, тело ватное. С трудом отрываю голову от подушки.

Чуда не случилось! Я в том же странном месте и чужом доме!

Да еще разбитая и помятая.

Сквозь прорези в шторах пробиваются лучи солнца. Щебечут птички, заливаются.

Нехотя откидываю одеяло и подползаю к краю кровати. Свешиваю ноги и вздыхаю.

Горничная несет поднос к кофейному столику и опускает на него. Смахивает воображаемый пот со лба и поворачивается ко мне. Спохватывается и наклоняется за пузырьками со снадобьем.

Я морщусь и протестующе махаю руками.

— Дай мне проснуться хотя бы и позавтракать! Кто натощак лекарства принимает?!

Смотрит на меня обескураженно, но слушается. Подбегает и помогает сползти с кровати. Как будто я сама не в состоянии!

— Да хватит уже, Пегги, — ворчу на нее. — Я не беспомощная.

— А если упадете опять? Я не могу допустить. Господин будет вне себя.

— Ой, плевал твой господин на меня и мои падения. Стоп! А когда я падала и как?

Пегги закатывает глаза и отпускает меня. Торопится в ванную комнату включить воду.

— Так давеча. Голова у вас закружилась, вы и шлепнулись на пол. Стеклянный столик зацепили и поранились. Пришлось целителя вызывать посреди ночи.

— И часто я так… падаю?

Горничная пожимает плечами и возводит глазищи к потолку.

— Да как захворали, так и случаются с вами различные курьезы. Оттого господин и лютует. Поначалу он еще брал вас на светские мероприятия, а после нелепых ситуаций перестал.

Нелепые ситуации! Вот как называется дискоординация и головокружение после приема стремных лекарств! Лучше бы удосужился поинтересоваться у своего хваленого целителя, чем именно он женушку пичкает. Но нет, судьба бедняжки ему нисколько не интересна.

Да и мне, пожалуй, все равно. Скорее бы убраться от лорда Доусона как можно дальше и забыть его как страшный сон.

После нехитрых водных процедур под чутким и назойливым руководством Пегги,

возвращаюсь в комнату и бреду к дивану. Опускаюсь на мягкий диванчик и провожу ладонью по бархатистой обивке. Все-таки, я как-то иначе чувствую мир вокруг себя. Острее, что ли.

Тянусь к чашке, поднимаю ее и заглядываю. Горячий чай пахнет душистой земляникой. Жадно и с наслаждением вдыхаю аромат. Ох, вкусно-то как!

Тянусь к тарелке с творожной запеканкой, игнорирую овсяную кашу и уплетаю мягкую, тающую во рту, выпечку. М-м-м! В меру сладкая, со сливочным вкусом и кусочками слегка кисловатой вишни. Идеальное сочетание!

Из глубины дома раздается звон колокольчика. Я вздрагиваю, а Пегги подскакивает и несется к двери. Приоткрывает ее, вслушивается в происходящее внизу и оборачивается ко мне лицом с вытаращенными глазами и широко раскрытым ртом в форме буквы “о”.

Замираю и таращусь на нее, забыв про дыхание.

— Милая, не томи. Что стряслось?

— Там, — тычет пальцем за дверь. — Там…

— Пегги, что ж ты делаешь со мной? — злюсь и возвращаю чашку с недопитым чаем на стол.

Поднимаюсь с дивана и разглаживаю складки темно-синего домашнего платья с тугим корсетом. А пульс молоточками долбит в висках.

— Целитель Барнс прибыл, — сообщает излишне драматичным голосом и облизывает губы.

Я закатываю глаза. Ох, эта Пегги! С ней мы не доедем до Вороньей Тени, со страху помрем раньше от ее впечатлительности.