— Рад слышать. Не держите на меня зла, Белинда. Поверьте, я обеспокоен судьбой деревни, только и всего. И буду счастлив, если мы объединим усилия. Раз уж вы намерены остаться.

Склоняю голову к плечу, всматриваясь в его смягчившееся лицо.

— Что ж, можно попробовать. Но для начала я хотела бы во всем разобраться, с вашего позволения.

— Конечно-конечно, — слегка склоняет голову и прикладывает ладонь к груди. — Можете обращаться ко мне. Полагаю, вам еще необходима помощь с благоустройством дома? Говорите, не стесняйтесь.

— Раз так настаиваете, — протягиваю я и выпрямляюсь, немного смутившись.

Похоже, он действительно озабочен судьбой деревни. Что ж я такая недоверчивая к лицам мужского пола? Ха! Дайте-ка подумать!

Но как бы мне не хотелось обращаться к посторонним, а кое-что сама я не осилю.

— Нам бы пару вместительных и надежных бочек, господин Хоупс. Я бы попросила сколотить кого-нибудь из жителей, но сильно сомневаюсь, что у них найдется все необходимое.

Брови Чарли ползут на лоб, но он справляется с эмоциями и небрежно пожимает плечами.

— Что вы, это не проблема. Я достану для вас бочки. Может, что-нибудь еще?

Задумываюсь над его словами. Разумеется, нужно починить водопровод, но приглашать в дом малознакомого мужчину - верх неприличия. Да и остерегаюсь его звать. Мало ли что подумают - он, люди, Пегги. Повременим с водопроводом, в корыте ополоснемся.

— Да! Корыто! — восклицаю я и тут же хмурюсь.

Чего разошлась? Скромнее надо быть, Белс. Скромнее.

И снова на лице Чарли полнейшее недоумение. Наверняка начинает считать меня чокнутой. Приехала из города в разруху, бочек просит. И корыто-о! Променяла комфорт на полевые условия.

Да, у каждого свои причуды. Что с того?

— Что ж, не вижу затруднений. Будет вам и корыто, госпожа Олсен, — изображает шуточный поклон, чем вызывает у меня улыбку. — Ради такой улыбки можно на многое пойти.

Чувствую, как щеки горечь начинают. Продолжаю улыбаться и хлопать ресницами. Что это было сейчас, а?

Вздыхаю и отвожу взгляд. Жители разошлись, на улице никого нет, кроме нас. В домах загораются тусклые окошки, из труб тянется дымок. Пора бы и мне домой.

Вороны терзают верхушки деревьев. От их криков мороз по коже бежит. Передергиваю плечами и смотрю в черноту леса.

— Вчера мне показалось, что я слышу в лесу волчий вой, — вслух рассуждаю и неосознанно выискиваю среди голых деревьев движение.

— Да? Как странно, — протягивает Чарли и хмурится. Жестом указывает мне на мой дом. — Давно не показывались. Думал, перебрались подальше отсюда. Поживиться им здесь нечем. Вороны да крысы.

Киваю и шагаю по дороге. Через окно видно, как Пегги суетится у печи, а Тим складывает дрова в дровницу. На душе сразу так тепло становится.

— Что ж ,благодарю вас, господин Хоупс. Приятно было поболтать, — поднимаюсь на крыльцо, придерживая подол платья. Боюсь споткнуться и растянуться на глазах у Чарли, смотрю под ноги.

— Чарли, — тихо говорит он, застыв в тени деревьев. — Зовите меня Чарли.

— Хорошо, Чарли,— усмехаюсь я и подхожу к двери. Разворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться, и замираю с открытым ртом.

А Чарли-то и след простыл.

Новый день пробивается в окно ласковыми лучами солнца. Открываю нехотя глаза и несколько секунд смотрю на безоблачное небо. Надо бы стекла помыть.

Как же тепло спать на соломенном матрасе! Даже жарко, фух. Еще бы не кололся, вообще сказка была бы.

Чувствую шевеление сзади. Пегги просыпается и потягивается. Так и не согласилась она спать отдельно. Ничего! И ее комнату обустроим.

После завтрака, состоящего из подогретых вчерашних пирожков с капустой и чая, выхожу на крыльцо. С внутреннего двора доносится бодрый стук молотка и звуки ножовки. Помощники уже пришли и вовсю занимаются восстановлением бани.

Спускаюсь по прогибающимся ступеням и сворачиваю в сад. Под ногами шелестит прошлогодняя трава. Стройные ряды яблонь уходят вдаль, насколько хватает зрения.

Приставляю ладонь козырьком ко лбу и осматриваю посадки. Кривые черные ветви яблонь тянутся к небу, будто просят солнечного тепла. Ох, как же здесь будет красиво, когда деревья зацветут!

А зацветут ли? Подхожу ближе и провожу ладонью по шершавой коре яблонек, покрытых лишайником. Болели они, вот и перестали плодоносить. Вон, сколько веточек сухих!

Ласково похлопываю по стволам и вздыхаю. Как бы их вылечить? Как вернуть жизнь?

Придерживаю подол платья, чтобы не цеплялся за сухую траву и валежник, пробираюсь в глубь сада. Издалека замечаю ряды низких кустов с тонкими сухими ветвями. На смородину похожи.

Опускаюсь рядом на колени и осматриваю ветви, пропускаю их между пальцами. И эти погибли. Жаль, ведь их здесь столько, что можно было всю деревню повидлом обеспечить. Или джемом. Ух, какой я джем умею варить из красной смородины! Прозрачный, рубиновый, пальчики оближешь!

На душе становится тоскливо. В этом мире не найти энциклопедий и не зайти в интернет, а местные наверняка все перепробовали, спасая свои сады. Как мне возродить растения?

Неужели я беспомощна и бесполезна? Нет, рановато унывать. Но что же делать?

От нахлынувшего отчаяния на глаза наворачиваются слезы. Бегут по щекам, а я их смахиваю тыльной стороной ладони. Развела сырость на пустом месте!

Ох, Белинда! Безвольный ты нытик. Всю жизнь боялась перемен и слово поперек сказать, а теперь… Теперь я за главную. И нечего мне настроение портить своими эмоциями. Уж я перемен больше не страшусь! После всего, что со мной произошло.

Так легко не сдамся!

Как моя бабушка делала, а? Белила стволы, срезала сильно пораженные ветви, соскребала щеткой наросты и… что-то еще. А вот что именно? Все-таки поспрашиваю у местных. Еще не все потеряно!

Поднимаюсь с земли и бреду к дому. Как здесь хорошо! Сейчас бы коврик расстелить и йогой позаниматься. Но местные увидят да на костре сожгут. К тому же, во дворе полно йоги. Взять хотя бы этот сад или мытье окон.

Точно. Я же собиралась и забыла.

Прибавляю шаг и тороплюсь к дому. Благо, тряпок полно в кладовке. Нагрею воды и перемою все окна в доме, чтобы сверкали и пропускали больше света.

На крыльце сидит Тим, повесив голову и подпирая ее руками. Слегка покачивается из стороны в сторону. Вспышка тревоги подстегивает пульс биться быстрее. И меня заставляет почти бежать.

Подхожу к парню и присаживаюсь рядом на ступеньку.

— Что случилось? Тим?

— Дурно мне здесь, госпожа, — отвечает заплетающимся языком. — Голова трещит, по ночам муть всякая видится. Встаю разбитый, будто и не спал вовсе.

— Ох-х, — тяжело вздыхаю и нервно покусываю губу. Щупаю ладонью его лоб. Холодный и влажный от испарины.

Кажется, дела наши не очень. Не хватало еще хворь подхватить бедолаге. Вспоминаю про пучки травы на чердаке.

— Сиди здесь, а я попробую тебе помочь, — поднимаюсь и забегаю в дом.

Кошусь на дверь под лестницей. А, сейчас не до нее!

На чердаке терпко пахнет травами и сеном. Осматриваю пучки, перебираю пальцами, а они рассыпаются. Что у нас здесь? Ромашка, розмарин, шалфей, зверобой…. Полезные травки. Снимаю с крючков и с охапкой сбегаю на первый этаж. Заварим Тиму, авось полегчает.

Сворачиваю в кухню, взгляд цепляется за подушку в золотистой наволочке, лежащую на диване. Застываю на месте и чуть не роняю пучки травы на пол. Это же та самая треклятая подушка, что Марисса мне всучила в дорогу!

Я спала на ней и.. тоже испытывала по утрам головную боль. Неужто…

Подбегаю к дивану и хватаю подушку. Сжимаю ее пальцами, мну со всех углов. Глубоко внутри ощущается какой-то комок, похожий на ощупь на мешочек. Змея ты, Марисса! Самая настоящая, ползучая!

Решительным шагом иду на кухню и беру со стола нож, потрошу безжалостно подушку. И нахожу тканевый мешочек с травами. Даже нюхать не хочу!