Раскладываем ткань на столе и принимаемся за работу. Отмеряю нужную длину шторы и провожу черту кусочком хозяйственного мыла. В ход идут ножницы, нитки да иголки. Пегги подшивает занавески, а я портьеры. За работой забываю про время. Шея затекает, пальцы исколоты, но оно того стоит. Сваливаю готовые шторы на пол и спускаюсь на первый этаж. Снимаю с печи ведро с горячей водой, хватаюсь за ручку корыта и выхожу на крыльцо.

В саду Тим поставил деревянные столбы и натянул между нити бельевые веревки. Рядом скамейка - к ней и направляюсь. Пегги догоняет с охапкой штор. К тому времени, когда уже развешиваем их, деревушку окутывает теплый вечер. Солнце скрывается за верхушками деревьев, лучи проглядывают сквозь кружево ветвей. На небе багряно-лиловые переливы, как мазки красок на влажном холсте. А над лесом уже кружат вороны и горланят на всю округу.

Выпрямляю спину и запрокидываю голову, разминаю шею и наблюдаю за их полетом. Неугомонные птицы будто выжидают чего-то, выискивают. От их криков мурашки по спине бегают и чувство необъяснимой тревоги накатывает.

Со стороны дороги доносится стук колес и цокот копыт. Оборачиваюсь и вглядываюсь сквозь зеленое кружево молодой листвы. Так и есть, две лошади тянут телегу с провизией. Селяне стекаются ей навстречу, выстраиваются вдоль дороги. От зрелища сердце щемит. Так хочется, чтобы им не приходилось унижаться и ждать подачки, а самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Чтобы земля их кормила, а не Чарли. И ведь смиренно ждут, а не обивают ему пороги, не просят.

За время, проведенное в Вороньей Тени, я присматриваюсь и наблюдаю за местными жителями и господином Хоупсом. Они почтенно кланяются, в глаза стараются не смотреть. Выказывают ему уважение и терпение, когда тот задерживается. Как правило, Чарли приезжает на закате, из чего я делаю вывод, что человек он занятой. С распросами не лезу, хотя жутко любопытно. Но мне своих забот хватает, так что переживу. Пока я не в состоянии помочь селянам и благодарна ему за поддержку.

Возвращаюсь с пустыми ведрами из сада, Пегги торопится поставить чайник и напечь плюшек из остатков пшеничной муки. Скоро погреб окончательно опустеет, но я не отчаиваюсь. И не пойду с протянутой рукой к телеге Чарли. Найду способ прокормить нас до урожая. К тому же, рано или поздно вернется Тим. А его-то Пегги ждет и думает, будто я не замечаю ее припухших век по вечерам, не слышу, как бежит к окну и носом шмыгает.

Ставлю ведра на порог, а сама присаживаюсь на скамейку. Ветерок холодит шею и щеки, с удовольствием подставляю ему лицо и прикрываю веки. Усталость растекается по телу, мышцы подрагивают. И то приятные ощущения для меня. Усну сегодня без задних ног.

Слух улавливает неторопливые шаги, шорох подошв по пыльной дороге. И они приближаются. Размыкаю веки и моргаю, выпрямляясь. К забору подходит Чарли, обворожительно улыбаясь. В лучах закатного солнца его волосы кажутся золотистыми. Светло-серый камзол и графитовые брюки явно пошиты по меркам и идеально сидят на подтянутом теле.

В руках у Чарли трехлитровая банка, которую он держит легко и непринужденно, будто она ничего не весит. Не могу разобрать, что в ней. То ли варенье, то ли компот.

Чарли приближается и застывает у забора. Кладет на него локоть и смотрит на меня. Его глаза загадочно искрятся. Я невольно улыбаюсь в ответ и склоняю голову к плечу, а внутри все волнительно замирает.

— Какой сегодня чудесный вечер выдался, не находите, Белинда? — спрашивает Чарли и смотрит на горизонт, жмурится от закатных лучей.

— Пожалуй, вы правы, — соглашаюсь и пожимаю плечами. — А дальше будет только лучше.

— Да, бесспорно, — кивает и смотрит на меня. Отлипает от забора и обходит его, несет перед собой банку. — А я к вам со скромным презентом.

Поднимаюсь со скамьи и спускаюсь с крыльца, придерживая платье. Чарли передает мне ее, невзначай касается пальцами моего запястья. Руки у него теплые, почти горячие.

Робко улыбаюсь и прижимаю банку к груди, Хоупс вынужденно ее отпускает и отступает на шаг.

— Благодарю от всей души, но не стоило.

— Еще как стоило, — возражает он. — Персики в собственном соку из прошлогоднего урожая. Надеюсь, вы любите персики?

Вот так подарочек! А этот Чарли хорош, нечего сказать. Знает, чем подкупить девушку, перебивающуюся с хлеба на квас. Таких подарков мне в жизни не преподносили. Он сразу зарабатывает в моих глазах десять баллов за сообразительность и оригинальность.

— Как же их не любить? — вздыхаю и отвожу смущенный взгляд.

А сельчан он не балует фруктами. С чего такая щедрость?

Чарли прячет руки в карманы брюк и осматривается, взгляд его останавливается на саде. Лицо замирает, в глазах читается восхищение с примесью недоумения.

— Вижу, у вас получилось оживить яблони. Потрясающе! Артефакт использовали?

— Что вы, нет, — нервно хихикаю и обвожу указательным пальцем под крышкой банки по слегка пыльному стеклу. — Подкормка, обильный полив, и никакой магии. Деревьям требовался уход. Вылечила их от лишайника и обработала садовой побелкой, только и всего.

Чувствую на себе пристальный взгляд Чарли. Похоже, не слишком убедительно прозвучал мой ответ. А ему-то какая разница, чем я деревья оживила?!

— Надо же, — отзывается он ровным голосом, лишенным эмоций. — Кто бы мог подумать.

Поворачиваю голову и смело встречаю его взгляд.

— А чем вы свой сад удобряете? — бесхитростно улыбаюсь и склоняю голову к плечу. — Ребятишки всю полынь по округе собрали для полива, соседи золу из печей выгребли. Но оно того стоило.

— Не могу не согласиться, — уголок его рта дергается, глаза сужаются в лукавом прищуре. — Мои яблони неприхотливы. По ту сторону реки почва благосклоннее к людям, чем заставляет меня испытывать стыд перед жителями Вороньей Тени.

— Понимаю, — опускаю взгляд и разглядываю мысы своих перепачканных туфель.

Чарли вздыхает и выдерживает паузу.

— Вы подумали над моим предложением, Белинда?

Невольно задерживаю дыхание и смотрю на него, не позволяю себе взгляд отвести.

— Прошу прощения, но пока не успела. Столько забот, что к вечеру из головы все напрочь вылетает. Но я подумаю, обещаю вам, Чарли, — выдаю ему милую и искреннюю улыбку. — Только хотелось бы ясности. В чем именно будет заключаться наше сотрудничество, и какова моя роль в нем?

— Благополучие деревни, безбедное существование жителей - такова наша цель. А детали обсудим позже. Разумеется, если вы дадите положительный ответ.

Чарли слегка склоняет голову и усмехается. Смотрит на дорогу. Селяне расходятся по домам, и в деревне воцаряется вечерняя тишина, только вороны без устали каркают над верхушками леса.

Оглядываюсь и понимаю, что вокруг нас сомкнулась темнота. Из освещения лишь свет в окнах на кухне расчерчивает двор. Спохватываюсь и закусываю губу. Пора бы домой.

Но Чарли меня опережает.

— Что ж, рад был повидаться. Доброй ночи, Белинда, — и разворачивается к калитке. — С нетерпением жду вашего ответа.

И сливается с темнотой. Стою на крыльце и вслушиваюсь в тишину. Улавливаю, как он садится в телегу и погоняет лошадей. Телега разворачивается со скрипом и удаляется. А я тороплюсь в дом.

Закрываю за собой дверь и несу банку в кухню. Пегги замечает ее, и большие глаза девушки становятся еще больше от удивления.

— Ох, госпожа, это персики? Настоящие?

Усмехаюсь и качаю головой, ставлю подарок на стол.

— Вполне себе настоящие. Но мы их открывать не будем. Оставим для особого случая.

Пегги мрачнеет, уголки ее рта опускаются, но спорить она не решается. Снимает ведра с горячей водой с печи и торопится на задний двор. Наконец-то в баньке попаримся, как белые люди.

После банных процедур, распаренные и разомлевшие готовимся ко сну. Пегги поднимается на второй этаж, проверяет окна и отправляется в свою спальню. А я вспоминаю про ежедневник господина Олсена. Возвращаюсь за ним в каморку, сую под мышку и шлепаю к дивану н первом этаже. Подкидываю дров в камин и забираюсь на диван, подгибаю под себя ноги и расправляю теплый халат.