Но все-таки осторожно подношу к носу. Что это? Ландыш?

— Какой запах странный, — размышляю вслух. — Вроде знакомый и в тоже время нет.

Пегги отрывается от нарезания капусты и приближается ко мне, вытирая влажные руки о передник. Наклоняется и принюхивается. Отшатывается, как ошпаренная и трет нос пальчиком.

— Да это же багульник болотный! Где вы взяли эту мерзость, госпожа?

— Багульник, говоришь? А что в нем мерзкого?

Она пожимает бесхитростно плечами.

— Так он ядовитый, от корня до цветов. Его нельзя нюхать, умом тронуться можно и помереть.

Чувствую, как меня заполняет до краев обжигающая злость. Умалишенная, значит? Травили девчонку, а потом выставили чокнутой, дом отхапали и за порог выставили. Сволочи!

— Да что ты говоришь? — протягиваю я, усилием воли сдерживаясь. И смотрю на Пегги долгим взглядом. — Как интересно получается. А откуда это подушка и почему на ней мои инициалы?

Пегги выпучивает глазищи и заламывает виновато руки.

— Вы забрали ее из отцовского дома, когда переезжали к господину Доусону. Ваша подушка, госпожа. А откуда она там взялась - я и знать не знаю.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Выходит, травили Белинду уже давно. Разворачиваюсь на каблуках и иду к печи, сжимая в ладони мешочек. Собираюсь его сжечь, но в последний момент передумываю. Оставлю в качестве улики. Спрячу в ящике комода под лестницей, пригодится. А вот от подушки надо избавиться, это точно.

Осматриваю баночки со специями на полках. Пегги, умничка, успела их разложить.

— У нас найдется сушеный базилик?

— Да, госпожа.

— В таком случае, завари его и дай немного настояться. А потом заставь Тима выпить настой.

А сама выхожу на улицу и иду во двор, где селяне жгут валежник. Бросаю в костер подушку и наблюдаю, как огонь ее пожирает. Успокаивающее зрелище, гнев начинает отпускать.

Ну что, Белинда, все еще настроена слезы лить? А вот я нисколько.

Белинда

Две недели спустя

Выхожу на крыльцо и с удовольствием вдыхаю прогретый солнцем воздух, в котором витают ароматы почек, молодой травы и первых цветов. На ярко-голубом полотне неба ни единого облачка. Ветер игриво треплет мои волосы, затянутые в тугой хвост. Вплетает в них запахи весны. Воробьи щебечут и шуршат в кустиках. Красота!

— Сегодня будет чудесный денек! — ставлю ладонь козырьком ко лбу и осматриваюсь.

В деревне жизнь кипит. Издалека доносится мычание коровы, курочки снуют между деревьями, петухи роют лапками землю. За домом стучит молоток, перекликается со звуками топора. Тим рубит дрова, а Джек кроет крышу на сарайчике для садового инвентаря.

Сельчане помогают нам, не зная устали. А мне неловко от мысли, что и их дома нуждаются в ремонте. Хотя бы заборы заменить стоит. Я уже намекала Чарли о необходимости облагородить всю деревушку. Кому-то печи подлатать, другим крышу поменять. Я здесь всего-то две недели, а уже крылья расправила и давлю на него. Неправильно это. Господин Хоупс помогает местным с продуктами. Перегну палку, и он совсем отвернется от нас. Надо быть аккуратнее.

Улыбаясь, сбегаю со ступеней и обхожу дом. Чарли обещался сегодня привезти металлическую бочку по моей просьбе. Деревянные его слуга доставил на следующий же день после нашего разговора. В них я заготавливаю удобрение - в одной бочке отходы от овощей и яичные скорлупки. Немного, но соседи с радостью несут мне все, что у них есть. В другую собираю древесную золу.

Еще две недели назад я, Сара и Пегги очистили яблоньки от наростов и побелили стволы садовой побелкой, обрезали сухие ветки. Тим и Джек убрали прошлогоднюю траву и валежник. Теперь по нему приятно прогуливаться теплыми вечерами.

Перешагивая через доски, лежащие на земле, тороплюсь к костру, где бурлит огромный котел. В нем готовлю отвар из пижмы и полыни для защиты яблонь от паразитов и грибковых инфекций. Благо, на чердаке и в сараях сушеных трав еще полно, селяне помогли собрать прошлогодние травы на полях.

— Доброе утро, госпожа! — машет мне рукой Тобиас, муж Сары.

— Доброе утро, — улыбаюсь я и хватаю ведра со скамейки.

Тобиас помогает мне перелить в них отвар черпаком. А пока тот остывает, заливает свежую воду, а я готовлю новую порцию отвара.

Мой помощник подбрасывает ветки в костер, я беру ведра с остывшим отваром и иду в сад.

Обожаю весну! Особенно тот период, когда из земли появляется молоденькая травка, а на деревьях набухают почки. Пейзаж преображается на глазах! От прежней мрачной картины не остается и следа - серые краски сменились сочно-зелеными. Я боялась, что яблони не оживут, но на ветвях зарождаются первые почки, из которых скоро распустятся бархатистые листочки. Услада для моих глаз.

Захожу в сад и ставлю ведра у дорожки. Сегодня весь день уйдет на полив, но я нисколько не огорчаюсь. Мне в радость работать в саду и наблюдать, как труд дает плоды. Разве что музыки не хватает.

Музыка - единственное, по чему я скучаю из прошлой жизни. Привыкла стряпать на кухне и прибирать квартиру под радиоволну, пританцовывая. Но в Вороньей Тени у меня новый плейлист - пение птиц, шелест ветра и смех соседских ребятишек, играющих в прятки между хозяйственных построек.

Запрокидываю голову и прикрываю веки, наслаждаюсь теплыми и ласковыми лучами солнца. Вслушиваюсь в шепчущий между ветвей ветерок. И ловлю себя на мысли, что как будто бы чувствую каждое дерево в этом саду по отдельности. Подушечки пальцев приятно покалывает. Как необычно. Раньше ничего подобного не было. Деревья словно живые и переговариваются между собой, зовут меня.

Открываю глаза и осматриваю сад. Под веками вспыхивает белое сияние. Благодаря ему я вижу яблони в ином свете. Кора стволов поблескивает, под ней, как вены под кожей, тянутся светящиеся нити от корней к верхушкам. Внутренним взором я вижу, как деревья питаются от земли. И это потрясающе!

Забыв про ведра, я бреду по саду. Под подошвами простеньких туфелек хрустят мелкие веточки. Внутри меня что-то отзывается небывалым теплом на шепот яблонь, растекается по рукам, наполняет каждую клеточку тела. Каждая частичка меня сливается с этим местом воедино, и в тоже время я чувствую его отдельно от себя. От волнительных ощущений мысли в голове путаются. Что бы это могло значить?

Но не общение с деревьями удивляет меня больше всего.

К сухим зарослям смородины ноги сами меня ведут по тропе, поросшей травой. Уже издалека вижу изменения, а ведь я их даже подкармливать не стала. Махнула рукой, как и на кусты малины в конце сада. Решила, что надежды на возрождение нет….

Падаю на колени, а по щекам струятся ручейки горячих слез. Как такое возможно?

Руки тянутся к ветвям, подушечками пальцев поглаживаю веточки, бережно провожу по набухшим почкам. Волшебство! Кустики ожили!

Не знаю, по каким причинам, но природа обновляется и обновляет деревушку. Может, и правда Белс обладает магией? Вот только какой? Растения ее слушаются и просыпаются от продолжительного сна, тянутся к солнцу. Ко мне. Я чувствую их, слышу шепот.

Ох, Белинда! А ты та еще загадка, оказывается. Дракон твой не распознал в тебе истинной магии, не увидел настоящую тебя. И к лучшему. Ты будто создана для этого места, оно ждало тебя. И, наконец, дождалось!

Смахиваю тыльной стороны слезы и смеюсь. Не просто смеюсь, а хохочу в голос. И плачу. Совсем чокнулась - проносится в голове. И от этой мысли смеюсь еще громче.

Потому не замечаю, как ко мне кто-то приближается. Только когда взгляд упирается в начищенные мужские сапоги, замирающие передо мной.

Мой смех обрывается, горло сдавливает. Медленно-медленно поднимаю взгляд, сердце сковывает льдом. По спине скользит липкий холодок.

Его я никак не ожидала снова увидеть.

Стюарт

В камине успокаивающе потрескивают поленья, пляшущее пламя отбрасывает причудливые тени на бордовый ковер, застилающий пол кабинета. На столе передо мной разложены пергаменты со схемами проекта новых железнодорожных путей.