— Госпожа, — тихо зовет Пегги и догоняет меня. — Госпожа, запасы еды совсем иссякли. Почти ничего не осталось в погребе. Что же мы будем делать?

— Как - что? Ждать Тима, разумеется, — пожимаю плечами и смотрю под ноги.

— Но когда он приедет? Разве что в конце недели, а нам уже есть нечего, — продолжает канючить горничная. — Может, нам у господина Хоупса продуктов попросить?

— Нет, милая, — категорично качаю головой, наблюдая, как Джек бодро движется между старыми плакучими ивами по узкой тропе. — Мы ничего просить у него не будем. Иначе всё, в петлю попадем. Я что-нибудь придумаю, не переживай, — опускаю руку на ее худенькое плечико и слегка сжимаю.

Она понуро опускает голову, но соглашается. Вот и умничка!

Вскоре улавливаю журчание воды. Глубоко вдыхаю, вбирая терпкий запах реки, мокрого мха и сырой земли. За покачивающимися ветвями ивы замечаю небольшой лодочный причал из потемневших от старости и влаги досок. Его обступают сухие заросли камыша.

Ребристая поверхность реки блестит в лучах солнца, неторопливое течение раскачивает ветви кустарников, растущих у берега. Джек опускает поручни тачки, оставляет ее около причала и ждет нас, уперев руки в бока.

— Как же здесь чудесно! — восклицаю я и осторожно поднимаюсь на причал. Ставлю ладонь козырьком ко лбу и осматриваюсь. На противоположном берегу виднеются обширные садовые угодья, а за ними трехэтажный дом. Его надежно закрывают ветви старых дубов и лип. — Чей же там дом, Джек?

— Так господина Хоупса, — пожимает парень плечами и как-то сразу тушуется. Переминается с ноги на ногу.

— Ничего себе у него владения! И животинка имеется?

— Нет, скотину он не заводит.

— Чем же он питается? Выглядит вполне здоровым, в отличие от местных, — ворчу себе под нос и хватаюсь за верхний палас, свернутый рулоном.

Пегги помогает расстелить его и возвращается к тачке за ведрами. А я опускаюсь на колени и смотрю в воду. Вода чистая, видны водоросли и мелкие камушки вперемешку с песком. Опускаю руку, касаюсь кончиками пальцев поверхности. Ух, еще холодная!

Чем дольше я смотрю в воду, тем заметнее она темнеет, мутнеет. Сначала думаю, что мне кажется. Но когда она становится почти черной, и я вижу в ней свое бледное отражение, страх сдавливает горло. Хочу убрать руку, но меня словно что-то держит, не позволяет достать пальцы из воды.

Паника сдавливает виски. Помогаю себе второй рукой, хватаюсь ею за край причала.

— Ты вернуласссь. Я ждал тебяяя, — звучит то ли у меня в голове, то ли от воды исходит.

И резко река меня отпускает. Отползаю от края, потирая ладонь, и оглядываюсь на Пегги и Джека. Они как ни в чем не бывало разгружают тележку и о чем-то болтают.

Мне опять привиделось?

Осторожно пододвигаюсь к краю и смотрю на воду - снова чистая, прозрачная.

Что здесь происходит? Или я правда схожу с ума?

Возвращаемся с речки и развешиваем мокрые паласы на заборе. Вернон любезно соглашается повременить с покраской и берется колоть дрова.

Меня все еще потряхивает от странного видения. То кошмарные сны, то голос в воде…. Не попить ли мне снадобий? На душе мерзкий осадочек. На меня так свежий воздух действует или здесь действительно нечисть какая поселилась? народ травит и меня запугать пытается. Не на ту напал - кто бы это ни был. Я так легко не сдаюсь.

— Госпожа, научите меня готовить ваш рас-сольник? — просит повеселевшая Пегги, чуть ли не подпрыгивая на месте от предвкушения.

В Вороньей Тени в ней раскрылся дар к кулинарии. Пегги доставляет удовольтсвие готовить, а еще больше удовольствие - угощать своей стряпней соседей. Конечно, мы перевели почти все запасы, но как иначе? Мне кусок в горло не полезет, когда добродушные соседи, не зная устали трудящиеся во дворе, вынуждены голодать.

— Конечно, милая, — вытираю руки о передник и оглядываю двор. — Найду только нам огурчиков, и приступим. Отвари пока перловую крупу, а я по соседям пройдусь.

Пегги послушно семенит в дом, прихватив ведро свежей воды. А я решаю начать с Вернона. Уверена, в деревне делают заготовки на зиму, Чарли им подкидывает овощей. Что-нибудь, да осталось.

Приближаюсь к мужичку, присевшему на пне. Вернон смахивает пот со лба тыльной стороной ладони и глядит на меня из-под опущенных бровей, попивая воду из эмалированной кружки.

— Вернон, тут такое дело, — неловко затеваю разговор и глупо улыбаюсь, заламывая руки. Не привыкла просить, да и как просить у тех, кто сам в тяжелом положении? — Не найдется ли у вас баночки соленых огурчиков? Прям очень нужно. Хотя бы самую маленькую!

Несколько секунд Вернон смотрит непонимающе, а потом его брови ползут на лоб, морщинистые щеки трогает румянец.

— Ой, что вы, госпожа, — как-то растерянно глаза отводит и боится смотреть на меня. Нелепо потирает затылок. — Такого добра не водится у нас. Пока супруга была жива - закрывала на зиму закуски да огурцы, а сам я не умею. Вы лучше у Сары поинтересуйтесь. Авось посоветует вам, как быть.

Не понимаю его странных намеков и хмурюсь. А, ничего! Обращусь к Саре, действительно. Думаю, Вернон прав, не по адресу я. Благодарю его и тороплюсь к соседнему дому. Прохожу через распахнутую калитку, отмечаю потускневший и поредевший забор. Бреду по вытоптанной дорожке к небольшой террасе, окна завешаны белой тюлью, рядом со ступенями стоит скамейка, на ней два ведра с водой.

— Сара? — не решаюсь войти в дом и зову хозяйку в распахнутую дверь. Ненароком заглядываю и отмечаю стол в углу, покрытый добротной, хоть и блеклой скатертью, на нем белая ваза с сухими цветами, похожими на ромашки. Несколько эмалированных ведер с крышками на полу. Наверно, для молока. На колченогом стуле, свернувшись клубочком, дремлет черно-бело-рыжая кошка. Метла у двери в дом и различные склянки на узеньком подоконнике. Пахнет старым домом - коровой, кухней, жареным луком, землей и ситцевой тканью. На душе становится теплее - почти как у бабушки в деревне, только самовара на столе не хватает.

Сара откликается, но не сразу.

— Белинда, я в сарае!

Тороплюсь обойти дом, попутно разглядывая хозяйство. У стены дровница под крышей, рядом широкий пень с прислоненным к нему топором. В центре двора высокая яблоня, а под ней самодельный деревянный стол и две скамейки. Чуть дальше колодец, обложенный камнем.

Вижу сарай с маленьким окошком, из открытой двери раздается коровье мычанье и тихий ласковый голос Сары.

От сарая дальше ведет вытоптанная дорожка. Она бежит к небольшому саду, где среди понурых яблонь и груш притаились несколько ухоженных грядок. Но травы почти нет, земля голая и сухая. Не сравнить с моим садом.

Ноги сами ведут меня по дорожке. Прохожу между деревьями и оглядываю их. На стволах не видно признаков лишайника и прочих напастей, но ветви кажутся неживыми. Приближаюсь к самой старой яблоне и касаюсь пальцами коры, прикладываю к ней ладони.

Сначала ничего не чувствую, а спустя время по коже будто рой муравьев марширует. Закрываю глаза и прислушиваюсь к саду. В шелест ветра и поскрипывание ветвей вплетается едва различимый гул, от которого по спине скользит холодок.

Хмурюсь, но глаза не открываю. Кажется, меня куда-то тянет, голова идет кругом. Колени подгибаются, и я падаю на землю. Опираюсь на руки, пальцами загребаю почву, чувствую, как она вибрирует подо мной. Сидя на коленях, продолжаю куда-то падать, и при этом остаюсь на месте. Кажется, я вот-вот потеряю сознание.

Какое странное ощущение. Словно дерево мне шепчет на ухо и молит о помощи. Оно обессиленно и не способно плодоносить, почва пуста и бесполезна, корни его ссыхаются. Им недостаточно одной подкормки. Они жаждут… магии?

Я в шоке и не понимаю, откуда знаю все это. Где ж я вам магию раздобуду?

В висках долбит пульс тревожным набатом. Ощущение слабости становится нестерпимым, и хочется кричать, звать на помощь. И в этот момент под веками вспыхивает белое сияние, растекается от моих ладоней под землей, сочится в корни дерева и бежит нитями вен под корой вверх, к ветвям. Из меня будто вытягивают силы, но я испытываю неожиданное облегчение, глубоко и жадно вдыхаю.