Готовим нехитрый завтрак, состоящий из чая и ломтиков хлеба с консервированной ветчиной. Ах, как мне нравятся эти чудесные баночки с ключиком, на который крышка накручивается! В своем мире я таких не встречала.

Перекусываем и снова беремся за дело. Пегги хватается за метлу, сгребает пыль и мусор, снимает с углов паутину. А я решаюсь выйти на улицу и осмотреться. Интересно же!

Выхожу на крыльцо и с наслаждением вдыхаю еще прохладный весенний воздух. Слышно, как Тим собирает прошлогоднюю траву - нашел-таки грабли в одном из сараев.

Спускаюсь и заворачиваю за дом, но замечаю на дороге людей. В нашу сторону уверенно движется толпа жителей. Кто с чем - с лопатами, косами, граблями и топорами. Вспышка панического страха обжигает грудь.

Что бы это значило?

Набираюсь смелости и выхожу им навстречу. Какие-то все угрюмые, при дневном свете кажутся болезненно бледными.

— Госпожа Белинда! — от толпы отделяется знакомый уже Вернон и машет мне рукой. — Я вам помощников привел!

А-а-а, вот оно что! Совсем другое дело!

Моргаю и удивленно улыбаюсь. Обвожу топлу жителей взглядом и пожимаю плечами, прикидывая, чем бы их занять. Столько всего нужно сделать, что глаза разбегаются.

— Даже не знаю, что сказать, Вернон. Если вас не затруднит, то нужно прибраться во дворе, расчистить сад и пустующие земли под посадку. Тиму требуется помощь в сарае. Не хотелось бы вас всех обременять….

Вернон отмахивается и хмурится.

— Вам не хватает рук, а у нас их, к счастью, полно. Не тревожьтесь, госпожа! Сейчас я всем задания выдам, а вы занимайтесь домашними делами, — разворачивается к людям, мужчинам и женщинам. Даже дети пришли! — Так, подходите ближе….

Оставляю их и возвращаюсь в дом. Пегги прилипла к окну и таращится на происходящее.

— Что же это делается, госпожа?

— С помощью селян мы быстрее разгребем бардак во дворе, — задумчиво прохожу на кухню и складываю руки на груди. — Вот только придется с ними чем-то расплачиваться. Не хочу пользоваться добротой людей. Ты умеешь печь пироги с капустой, Пегги? У нас несколько огромных качанов в погребе, хватит на всю деревню.

— А вы думали, что я только метлой махать могу? — оскорбляется горничная и идет ко мне с высоко поднятой головой. — Представьте себе, не только с капустой, но и с повидлом, мясом и творогом умею!

— Ты ж моя хозяюшка! — умиляюсь я и поглаживаю ее по плечу. — В таком случае, назначаю тебя сегодня главной по кухне, а я пока займусь нашими спальнями.

Пегги вылупляет глаза и косится на печь.

— Вот только… Я боюсь ее разжигать.

Я смеюсь и и отмахиваюсь от нее.

— А чего там уметь-то? Сейчас разожжем печь, тоже мне проблема.

После нескольких неудачных попыток, стою над печью и заглядываю в конфорки.

— Да что не так-то? Я же все правильно делаю.

— А давайте Вернона позовем? — умоляет Пегги, переминаясь рядом с ноги на ногу.

— Нет! Вернона всегда можно позвать, но я хочу сама разобраться, — ворчу я и снова берусь за спички. — Попробую еще раз. Мы просто обязаны научиться все делать самостоятельно и не зависеть от мужчин.

Чиркаю спичкой о коробок и бросаю ее в окошко печи. Пламя перебрасывается на сухую щепу и клочки пергамента. Открываю заслонку конфорки, заслонку вытяжки, но пламя не поднимается.

— Ерунда какая-то, — бурчу себе под нос и наклоняюсь над конфоркой. Волосы из-под косынки лезут в глаза, сдуваю их.

Конфорка загорается. Пахнет паленым. Принюхиваюсь и выпрямляюсь.

— Чуешь? Воняет чем-то.

Пегги таращился на меня круглыми глазами.

— Госпожа-а! — визжит девица. — Госпожа!

Морщусь от громкого крика и снова веду носом. Вот же ж! Волосы подпалила.

— Ваши волосы, госпожа-а!

— И что с того? Стрижка-вспышка. Не слыхала о такой что ли? — глупо хихикаю и заправляю опаленную прядку под косынку. — Волосы - не зубы, отрастут. А теперь принимай работу. Кухня в твоем распоряжении.

Горничная смотрит на с плохо скрываемым потрясением. Мои выходки и словечки вызывают у нее шок. Совсем я расслабилась и забыла про осторожность. Внимательнее надо быть.

Пора заняться матрасами. Оставляю Пегги заниматься готовкой, а сама поднимаюсь на второй этаж. При свете дня оглядываю спальню и замечаю следы на полу от старой мебели. Когда-то здесь делали перестановку.

Что ж, матрас. Видавший виды, неприглядный. И как же его подлатать? Обхожу кровать и присаживаюсь на нее напротив окна. Солнце поднимается над деревней, щебечут птицы, ветер гуляет среди ветвей. Тишина и безмятежность. Чем не райский уголок?

Чем дольше я здесь, тем реже вспоминаю о прошлой жизни и предателе-муженьке. Ах, у меня таких двое теперь! И все уже к рукам прибраны и не моя забота. Меня беспокоит лишь Воронья Тень. Я чувствую, что рождена для этой деревушки. Она - мое место силы. Ха-ха! А почему бы нет? Я же будто заново родилась, а в качестве испытания получила его. И я справлюсь с этой миссией, никаких сомнений.

Вдохновленная оптимистичными мыслями, берусь за починку матраса. Вот что с ним делать? Когда-то в деревнях спали на соломе, и ничего! И мы поспим.

Приходится звать на помощь Тима. Не разводить же грязь в спальне? Мой помощник выносит матрас во двор, а пока я аккуратно распускаю старую ткань матраса и извлекаю старую солому, находит необходимое количество более свежей. Женщина по имени Сара присоединяется к работе.

Я ненавязчиво разглядываю ее. Худенькая, с русыми волосами, спрятанными под платком. лицо осунувшееся, а серые глаза горят энтузиазмом. Ловко орудует тонкими пальцами, распределяя по матрасу солому.

— Не представляю, что бы я без вас делала, — затеваю разговор.

Сара скромно улыбается и прячет взгляд.

— Ой, что вы, госпожа. Нам в радость вернуть к жизни дом вашего батюшки. В детстве мне казалось, что он живет в замке, — смеется и косится на меня. — Настолько здесь было красиво.

Хочется расспросить про отца, но боязно. Надо как-то аккуратно подойти к теме и не вызвать подозрений.

— Жаль, что мне не довелось бывать тут чаще. Я и не думала, что дом в таком состоянии, — бережно начиняю матрас соломой. Пальцы уже красные - у Белс ручки нежные. — Расскажите-ка мне про хворь, мучающую деревню. Какие у нее симптомы?

Сара вяло пожимает плечами и мрачнеет. Смотрит на свои руки невидящим взглядом.

— Сначала люди испытывают слабость и головную боль, случались даже обмороки. Кожа становится бледная, — морщится, подбирая слова. — Матушка моя и без того была худой, а когда захворала и вовсе кожа да кости остались. Таяла на глазах, пока во сне не умерла.

Сара тяжело вздыхает и клонится к матрасу, пряча блестящие от слез глаза.

Чувствую себя безжалостной. Взяла и разбередила рану на сердце у бедняжки.

Протягиваю руку и мягко глажу ее по плечу.

— Я постараюсь. Нет! Я сделаю все возможное, чтобы больше никто не заболел в Вороньей Тени. Но мне нужно больше информации, Сара.

Она понимающе кивает и шмыгает носом. А потом выпрямляется и смотрит на меня ясными глазами.

— Боюсь, хворь не отступит, госпожа. Она ведь не одна пришла. Деревня чахнет, еще немного, и мы вымрем от голода. Земля наша сама нас и убивает потихоньку. Вы посмотрите на нее, — Сара разводит руками. — Почва серая, бесплодная. Словно пыль дорожная, и ничего в ней не растет.

Против воли осматриваюсь, позабыв про матрас. И правда, земля сухая. Я еще в лесу заметила, что травы нет. Подумала еще - неужели мы куда-то на север приехали?

Но и это можно исправить, я уверена! Работы предстоит море, а меня трудом не напугать. Как и местных жителей. Они на все готовы ради благополучия своей деревни. Ради собственных жизней. И я уважать себя перестану, если не помогу им.

А хворь, будь она неладна, сильно уж смахивает на истощение и авитаминоз. Питаются сельчане, судя по всему, нерегулярно и тем, что подвернется. Аж мурашки по коже бегут. Ничего! Скоро трава и растения заколосятся, пригретые ласковым весенним солнышком. А уж сборы для повышения иммунитета я по памяти с закрытыми глазами соберу. С чего-то нужно начинать.