Она с готовностью кивает и бежит к двери погреба. Возвращается, неся в подоле лук. А у самой глаза горят энтузиазмом. Что госпожа опять удумала диковинное готовить?!

— Отлично. А теперь нарезай его колечками, — командую я, подняв вверх указательный палец.

Через десять минут рыдаем с ней и шмыгаем носами, на всю кухню едко луком пахнет. Глаза режет, но мы не боимся трудностей. Нарезанное мясо отправляю в глубокую кастрюлю, приправляю солью и черным перцем. Пегги высыпает лук, нарезанный колечками. Тщательно перемешиваю и откупориваю первую бутылку кефира. Выливаю его в мясо, затем вторую. Идеально рассчитала, кефир обволакивает каждый кусочек. А на Пегги лица нет. Она в полнейшем ужасе от происходящего.

— Что вы делаете? — почти визжит, приложив ладони к груди.

— То, от чего тебя потом за уши не оттянешь. Шашлык называется!

— Шаш-лык? Мясо с кефиром?

Кошусь на нее осуждающе и усмехаюсь.

— Вот скажи, я хоть раз тебя обманула, а? Доверься мне, милая. Тебе понравится. А пока мясо будет мариноваться, мы с тобой до леса прогуляемся. Корзинки найдешь? И оденься во что похуже, а то испачкаешься. Ночью дождик прошел. Надеюсь, нам повезет.

С кухни забираю два небольших ножа и заворачиваю их в полотенце. Пегги наливает во фляжку воду, нарезает бутерброды. Переодеваемся и отправляемся в дорогу. В наше отсутствие Тим и Тобиас занесут матрасы на второй этаж. Все при деле.

Путь до леса занимает минут двадцать. Бредем с Пегги через поле, поднимаемся на небольшой холм и спускаемся с него к опушке. Солнце слепит глаза, по небу ползут перистые облака. Среди деревьев щебечут птички, перелетают с ветки на ветку. В воздухе витают ароматы первых цветов, молодой травки и сочных листочков. Жужжат проснувшиеся после зимней спячки шмели, над травой порхают беззаботные лимонницы и крапивницы.

Продвигаемся к лесу, под подошвами шуршит трава, хрустят мелкие веточки. Нас встречает мягкий обволакивающий полумрак и запах сырости и мха. И грибов! Останавливаюсь и глубоко вдыхаю его. С детства люблю ходить по грибы. Да только в какой-нибудь лес попадаю, как начинаю взглядом невольно выискивать их среди листвы и валежника!

— Старайся далеко не отходить от меня, — напутствую Пегги, пробираясь между ветвей. — не хватало еще потеряться здесь.

Горничная растерянно шарит взглядом по земле и бредет в нескольких метрах от меня. Волоча за собой корзину, сжимает в руке нож. Опасная девица - мысленно смеюсь и иду дальше.

Выискиваю глазами трухлявые пни и поваленные деревья. Внимательно осматриваю корни. Вешенки редко растут на живых деревьях, разве что сильно ослабленных. Через несколько минут поисков натыкаюсь на поляну, по которой будто великан валялся. Повсюду поломанные ветви. Здесь мы и находим первые грибочки - серовато-белые крупные сростки с ножками сбоку и в виде “языков”.

— Вот и первый наш улов, — бормочу себе под нос, аккуратно срезая их.

Пегги увлекается и ходит по поляне несколько кругов - вдруг грибочек пропустила?!

Идем дальше, углубляемся в лес. Зеленые листочки поблескивают в лучах солнца, издалека тянет речкой. Вроде ничего необычного, но я ощущаю еще какой-то запах, диссоринующий с лесными. Чем-то напоминающий тухлятину.

Фу. Морщу носик и бреду по лесу, пиная носками туфель ветки и траву. Кажется, будто в лесу становится темнее. Голова немного кружится, а во рту неприятный привкус. К земле тянет, прилечь хочется. Не выспалась я что ли?

— Госпожа! — зовет меня Пегги. Интонация, проскальзывающая в ее голосе, меня настораживает.

Резко оборачиваюсь и вижу ее стоящей с распростертыми рукам и улыбкой до ушей.

— Глядите, госпожа! Разве это не чудо? Похоже, сегодня мы всю деревню накормим картошкой с грибочками.

Хмурюсь и осматриваю подлесок. Твою же! Ничего себе мы зашли! Что ни дерево, то грибница. Кружусь на месте и осматриваю их, подхожу к тополю и касаюсь ладонью его ствола. По коже маршируют мурашки не хуже муравьев. Ноги мои словно земля затягивает. Точно в зыбучие пески наступила. Смотрю вниз, но ничего странного не вижу. Пожимаю плечами и выпрямляюсь. И тут меня будто по затылку ударяют.

Колени подгибаются. Я сползаю, отчаянно цепляясь ослабевшей рукой за скользкий ствол тополя. Оседаю на траву и прислоняюсь к дереву лбом. В ушах гудит, и сквозь этот гул доносится писклявый голосок Пегги.

Но я ее не слушаю. Лес перед глазами пестрит и расплывается, очертания размазываются. Я пытаюсь развернуться и помогаю себе руками, а дерево мне что-то шепчет. Ничего не понимаю, но чувствую, что сопротивляться себе же хуже. Земля подо мной вибрирует. Упираюсь в нее ладонями и прикрываю веки, сосредотачиваюсь на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. А Пегги все бежит и не может добраться до меня, ее что-то не пускает. Она уже кричит на весь лес, зовет меня по имени.

Силы из меня вытекают, почва их впитывает, как губка. И ей все мало. Не удерживаюсь и падаю на спину в мягкую траву. Небо над головой неистово кружится, вызывая тошноту. Так и хочется глаза закрыть и вздремнуть.

И я поддаюсь слабости.

Деревья перешептываются, шумят ветвями. Что лес хочет мне сказать? Надо расслабиться и послушать.

Так и делаю. Заставляю каждую мышцу обмякнуть, смотрю на небо до тех пор, пока оно не перестает вращаться. Мимо пролетает шмель как в замедленной съемке, шелестит листва, поблескивая. Сквозь ветви на поляну падают рассеянные солнечные лучи. Глубоко и жадно вдыхаю теплый воздух, любуясь сказочной красотой.

И тут раскрывается мой внутренний взор.

Земля подо мной истощенная. Голодная, хуже дикого зверя. Она чует мою силу и хочет ее высосать всю без остатка. Ну уж нет! Мы так не договаривались.

Перекатываюсь на бок и приподнимаюсь на руках. От моих ладоней к корням дерева тянутся сверкающие нити, подпитывают их магией. В голове проясняется, но на плечи наваливается усталость. Слишком много забирает, истощая теперь меня.

— Госпожа! — кричит над головой Пегги и падает передо мной на колени.

Ощупывает и тормошит за плечи. — Что с вами? Поплохело?

— Ой, не то слово, — усмехаюсь я и поднимаю на нее глаза.

Лицо у девчушки бледное и перепуганное, корзинка валяется рядом.

— Вам помочь подняться? Пойдемте отсюда уже.

— Нет, — хмурюсь и отодвигаюсь от нее. — Мы с лесом договорились. Забираем грибочки, все, что унести сможем. Он получил свое.

В ее взгляде проскальзывает сомнение. Думает, рехнулась госпожа. Да не совсем.

При других обстоятельствах я бы сама пальцем у виска покрутила и посмеялась бы. Поднимаюсь, опираясь о ствол дерева, отряхиваю платье. Пегги встает и вкладывает в мою ладонь ручку корзинки.

— Давай, иди и собирай, милая. Я уже в состоянии самостоятельно передвигаться.

Сердце колотится, мешая дышать. Не ожидала я такой встречи с лесом. Его что-то истощило, как он меня минуту назад. Чую, без магии не обошлось. Но кому могло понадобиться забирать жизненную силу у растений и почвы?

Собираем грибы, пока корзинки не заполнятся. С последним грибом выпрямляюсь и разминую затекшую спину. Запах реки уже гораздо отчетливее ощущается. Пожалуй, я хочу к ней сходить.

Подхватываю в одну руку корзинку, в другую - подол платья. И бреду на запах тины и воды. Пегги не отстает ни на шаг, переживает за меня. Да я сама только успокоилась и смирилась с произошедшим. Лес почуял во мне магию и повел себя будто живой. Признал Белинду. И я все еще под впечатлением от общения с ним.

Останавливаюсь на секунду и оборачиваясь на опушку. Лес шелестит ветвями на прощанье, а я вижу внутренним взором, что он снова живет, а не выживает. Мороз по коже пробегает. Что за неведомая хрень здесь происходит?

Впереди поблескивает голубая вода. Раздвигаю ветки и выхожу на луговой берег реки. Ставлю корзинку на траву и подхожу к краю, опускаюсь на колени. Вода прозрачная, каждый камушек на дне видно. Водоросли покачиваются от течения. Набираю в ладони ее и умываю лицо. Холодная, освежающая влага приводит в чувства, как хорошая затрещина. Слабость словно рукой снимает. Знатно меня потрепало, ничего не скажешь.