Для полноты картины не хватает волчьего воя.

— Посмотри, как красиво! — восклицаю я и широко улыбаюсь, уже фантазируя, как развернусь здесь и облагорожу пространство перед домом.

Качели! У нас непременно должны быть качели! И беседка.

Горничная морщит лоб и явно не разделяет моего восторга. У нее даже глаз дергается.

Жутковато, не спорю. Но это не беда. В начале весны всегда так.

Вздыхаю и закрываю глаза. Моя улыбка скисает.

— Не господский дом, но мы обустроимся не хуже, я тебе гарантирую. Воды в доме нет, но и это не беда.

— Кстати о воде, — тараторит Пегги, заметно оживая, и тащит меня за руку к лестнице. — Вернон сказал, что в доме имелся водопровод, но сейчас воды в доме нет. Мы же исправим это?

— Обязательно, — уверяю я и спускаюсь за горничной, держа фонарь на вытянутой руке.

— А еще он хочет показать, как растапливать печь на кухне, — продолжает Пегги.

Мы спускаемся на первый этаж в тот момент, когда Тим и Джек заносят в дом еще один сундук, но меньше размером.

— Не припомню, чтобы мы столько вещей брали, — удивляюсь я.

Пегги смущенно сцепляет руки на животе.

— Ой, госпожа! Это же я провизию прихватила. Кухарка помогла мне собрать. Уверена, господин даже не заметит.

Смотрю на нее с уважением и усмехаюсь.

— Господин любовью сыт, переживет, — и, вскинув гордо подбородок, плыву на кухню, заметая подолом платья пыль.

От собственных слов сердце вздрагивает. Останавливаюсь и прикладываю ладонь к груди. Чувства прежней Белинды проснулись. Влюбленная ты дурочка, Белс! Из-за муженька ты здесь и оказалась! Он предал тебя и фактически выставил из дома, так что мы не будем о нем вспоминать, и уж тем более горевать.

— С вами все хорошо, госпожа? — спохватывается Пегги и подбегает ко мне. Приобнимает за талию и заглядывает тревожно в лицо. — Может, отдохнете? И снадобья…

Морщусь и отталкиваю ее руку.

— Я в полном порядке и не нуждаюсь в снадобьях. Впервые за долгое время чувствую себя просто великолепно! Так что нечего панику наводить. Пойдем лучше на печь взглянем.

Такой необычной печи-плиты я не видела никогда. Снизу располагаются несколько разноразмерных окошек для выпечки и одно большое для растопки. На поверхности печи что-то вроде газовых конфорок и даже вытяжка имеется.

— Закидываете дрова и закрываете дверцу. Открываете заслонку здесь, — указывает Вернон на “конфорку”, — и здесь, чтобы тяга была, — показывает на дымоход-вытяжку.

Кряхтит, наглядно демонстрируя последовательность действий.

— Ох, Вернон, что бы мы без вас делали! — говорю я с благодарностью в голосе.

— Ерунда, госпожа, — отмахивается мужичок. — Мне не сложно.

И косится в распахнутую дверь.

— Пора бы мне и честь знать. Окончательно стемнело, — и, качая головой, торопливо направляется к выходу, увлекая за собой Джека. — Лошадей на задний дворе отведем, в сарае закроем на ночь. Дальше разберетесь, поди, и без нас.

— Еще раз спасибо! Доброй ночи, Вернон, — прощаюсь я.

Они уходят и закрывают за собой дверь. И вдруг снова открывают. В зазор просовывается голова пожилого соседа.

— На ночь запритесь как следует, и окна проверьте, — наставляет Вернон, чем настораживает всех нас. — Ну, до завтра!

На этот раз окончательно уходит. А мы стоим в тишине и переглядываемся.

Он же не запугивает нас? Всего лишь посоветовал запереться, чтобы сквозняков не было?

Не сговариваясь, Тим и Пегги бросаются к двери.

Пока они возятся с заржавевшей задвижкой, я осматриваюсь на кухне. Что же делать с провизией? Надо же куда-то убирать, а про холодильник здесь и понятия не имеют.

Прохожусь от стены до стены и осматриваю шкафы. Полки - это чудесно, но нам нужен… погреб!

Оглядываю пол и пинаю носком туфельки пыльный полосатый серо-красный палас. Кажется, под ним что-то есть. Наклоняюсь и сдвигаю краешек. Какое везенье! Нахожу квадратную дверцу с кольцом вместо ручки. Наверняка это то, что нужно!

Погреб глубокий и вместительный. Обшитый досками изнутри и на удивление чистый, с множеством полок и ящиков для хранения урожая.

До глубокой ночи переносим в него запасы продуктов. Пегги, умничка, даже немного картофеля прихватила! Крупы, сахар, чай, немного овощей на первое время, целая тушка куриц, завернутая в пергамент, мука, бутыль растительного масла, головка сыра и консервы. Пегги и специи не поленилась взять в дорогу.

К тому времени, когда мы заканчиваем, дом уже хорошо прогрелся. Тим только и успевает дрова подкидывать в камин.

— Госпожа, с вашего позволения я останусь ночевать на диване, — бухтит мужчина, опускаясь на упомянутый предмет мебели. Ерзает на нем, за что тот “благодарит” его жалобным скрипом. Разворачивает подушку и взбивает ее.

— Конечно, Тим, — широко зеваю и направляюсь к лестнице на второй этаж. — Так ты с нами остаешься?

Мужчина мнет в руках тонкий плед, в который была замотана золотистая подушка. И поднимает на меня усталые глаза.

— Господин велел помочь вам здесь устроиться, а после возвращаться, — с извиняющейся ноткой произносит и пожимает плечами. — Я бы и рад остаться, — и косится на Пегги, которая игнорирует его взгляд и, гордо вскинув голову, поднимается по скрипучим ступеням в спальню.

Какой заботливый муженек! И на том спасибо. А между Тимом и Пегги явно воздух искрит. Ох, какие страсти!

— Что ж, велел - значит, надо, — вздыхаю и направляюсь за горничной. — Доброй ночи, Тим.

Занимаю спальню слева и валюсь на кровать без сил. Даже раздеться не потрудилась. Под мерный скрип оконной рамы и шум ветра за окном моментально проваливаюсь в сон.

А просыпаюсь от ощущения, будто кто-то прижался ко мне сзади.

По плечам ползут ледяные мурашки. Распахиваю глаза - за окном уже светает. Небо серое, будто застывшее между светом и тьмой. Вот-вот эту мрачную серость разгонят солнечные лучи.

Осторожно отодвигаюсь и приподнимаюсь на локте. Смотрю через плечо и вижу… спящую Пегги. Но она чувствует мой взгляд, ее ресницы вздрагивают, и веки поднимаются. Секунду глядит на меня и подскакивает.

— Ой, простите, госпожа! — частит виновато горничная. — Страшно мне спать одной в этом доме. Вот я и пристроилась к вам, вместе теплее!

Киваю и отворачиваюсь к окну. Сладко потягиваюсь. Давно так не высыпалась! Голова ясная, чувствую себя бодрой и полной сил, хотя в мышцах тела ощущается некоторая скованность.

— На новом месте всегда тревожно засыпать. Но надо что-то делать с кроватями, — хлопаю ладонью по матрасу. От старости и сырости на нем образовались ямки и вмятины. — На этом дальше спать невозможно.

И в подтверждение моих слов откуда-то из недр матраса выпрыгивает то ли крыса, то ли мышь и юркает в щель в стене. Благо, Пегги не замечает, но, очевидно слышит - ее лицо бледнеет, глаза увеличиваются в размерах.

Я качаю головой и усмехаюсь.

— А ты как думала в деревне жить? Это тебе не господский дом в центре города. Поднимайся, дела сами себя не переделают. Сегодня нас ждут великие свершения!

К тому моменту, когда мы спускаемся, Тим уже поднялся и ушел проверить лошадей. Успеваем переодеться в более простую и теплую одежду. Пегги помогает мне собрать волосы под белую косынку, сама обходится цветастым платком.

В рукомойнике воды нет, а водопровод не работает. Благо, Тим возвращается с двумя полными ведрами.

— Нашел за домом колодец, — сообщает нам и ставит их рядом с рукомойником.

Хорошие новости одна за другой! Хлопаю радостно в ладоши, а вот Пегги удрученно смотрит то на ведра, то на рукомойник, который еще отмыть надо.

Чем мы и занимаемся последующий час. А Тим уходит исследовать постройки.

От меня не ускользает его понурый вид и мешки под глазами. Похоже, спал он хуже нас.

Наконец, когда рукомойник сверкает от чистоты, можно и умыться.

Утро проходит в хлопотах. Отмываем утварь и кастрюли, находим чайник и кипятим в нем воду. Тим только и успевает нам ведра приносить.