— В таком случае,санкционирую обыск в моем доме, — понизив голос, говорю и останавливаюсь перед закрытой дверью в палату.

— Серьезно? — запинается Уиллер, словно внезапно лишился дара речи. — Вы уверены?

Слегка поворачиваю голову и перехватываю его ошеломленный взгляд.

— На все сто, — мой голос твёрд и бескомпромиссен. — Под моей крышей живёт одна из фигуранток дела и, по сути, главная исполнительница. Снимите отпечатки, проведите допрос и возьмите её под стражу, пока она не сбежала.

— Как скажете, милорд, — торопливо кивает, стараясь не выдавать волнения. — Довольно щекотливая ситуация…

Морщу лоб и качаю головой. Прекрасно улавливаю его намек.

— Не нахожу ничего щекотливого, когда речь идет о жизнях людей. Сиделка моей жены оказалась преступницей, и я рад помочь следствию, рассчитывая на заслуженное наказание для нее. И хотел бы присутствовать при задержании.

— Разумеется! — голос Уиллера звучит чуть натянуто, но он быстро приходит в себя и разворачивается, чтобы отдать приказы агентам, охраняющим палату Барнса.

Я на мгновение задерживаю дыхание, вглядываясь в резьбу на двери, прежде чем сжать пальцы на ручке. Толкаю дверь, и она легко поддаётся, впуская меня в светлую, пропитанную запахами трав палату.

Высокие окна щедро заливают комнату солнечным светом. Воздух наполнен ароматами сушёной лаванды, мёда и горьких настоек, но за ними скрывается едва уловимый металлический привкус — отголосок яда, всё ещё остающегося в крови Барнса.

Целитель лежит на койке с закрытыми глазами. Его лицо осунулось, стало мертвенно-бледным, губы сухие и потрескавшиеся. Лёгкое мерцание чар струится по его телу, исходя от магического аппарата, стоящего рядом.

Медный корпус машины испещрён выгравированными рунами, а внутри тонких стеклянных трубок искрится зелёное свечение, пульсирующее в такт редкому прерывистому дыханию Барнса.

На ближайшей панели ритмично вспыхивают символы, отслеживающие его жизненные показатели, и одна из рун тревожно горит красным.

Рядом с аппаратом стоит лекарь Онслоу — пожилой мужчина в длинном серебристом халате. Его руки, сухие и узловатые, бережно перебирают набор зачарованных игл, пока он сосредоточенно изучает показания устройства.

Глубокие морщины залегли на его лбу, но взгляд остаётся ясным и цепким. Он не сразу замечает меня, а когда поднимает голову, в его глазах отражается та же тревога, что витает в воздухе этой стерильной, залитой светом комнаты.

— Лорд Доусон, — замечает меня и здоровается скрипучим голосом. — Рад вас видеть.

Дракон благородного происхождения может беспрепятственно пройти через любые двери королевства. Обычно я не злоупотребляю своим положением, но сегодня мой статус играет мне на руку как никогда. Без него я бы поцеловал дверь лечебницы и вернулся домой кусать локти.

— Как он? — без лишних церемоний спрашиваю и подхожу к койке. — Вам удалось выяснить, чем именно его отравили?

— Задачка оказалась не из легких, но мы ее решили, — лекарь тяжело вздыхает, проводя ладонью по седой бороде. — Барнса отравили смесью лунного корня и эссенции чёрного шафрана. Очень редкое сочетание, коварное. Лунный корень замедляет работу сердца, а шафран стирает магический след яда, затрудняя диагностику. Если бы мы не подключили Арканус вовремя… — он бросает взгляд на пульсирующие руны аппарата, — …то Барнс уже лежал бы в морге.

Я вглядываюсь в лицо Барнса — неподвижное, восковое, как у мертвеца. Только едва заметное подрагивание век и слабый ритм дыхания доказывают, что он ещё жив.

Пальцы невольно сжимаются в кулак. Мои мысли на мгновение возвращаются к Мариссе. Если она причастна… Меня не было дома чуть меньше суток, она вполне могла успеть провернуть грязное дело.

Проклятье!

И эту заразу я сам впустил в дом и доверил присматривать за Белиндой. Одним драконьим богам известно, чем она ее пичкала! От Барнса вряд ли получиться добиться ответов в ближайшее время. Не желаю думать, что он не выкарабкается.

Сжимаю челюсти. Скоро всё выяснится. Кто-то слишком старался замести следы.

— Держите меня в курсе, Онслоу, — киваю я и разворачиваюсь к выходу. Аппарат Арканус продолжает мерцать, отсчитывая едва ощутимый ритм жизни Барнса, но я уже не смотрю на него.

В коридоре меня встречает Уиллер. Взволнованный, он поводит плечами, словно пытаясь стряхнуть невидимое напряжение.

— Агенты уже у вас дома, милорд, — понизив голос, сообщает он, делая шаг навстречу. Его глаза блестят, хотя на лице написано беспокойство. — Предлагаю поторопиться, чтобы не пропустить самое интересное.

Я не отвечаю, просто иду вперёд, и мои шаги снова гулко отдаются в тишине лечебницы.

Экипаж замедляет ход, колёса скрежещут по гравию, и через мгновение мы останавливаемся перед парадным входом в мой дом. Двери распахнуты настежь. На подъездной дорожке выстроились в ряд чёрные экипажи с серебристой символикой королевской канцелярии, выгравированной на дверцах. Лошади беспокойно перебирают копытами и фыркают.

Я выхожу первым, едва сдерживая раздражение, за мной - Уиллер, сосредоточенный и мрачный. Мы поднимаемся по лестнице в дом. Внутри всё кипит: агенты в чёрно-синих мундирах безжалостно обыскивают каждый уголок, аккуратно, но методично осматривая мебель, бумаги, личные вещи. Слуги стоят вдоль стен. В глазах каждого застыл тихий ужас.

Со второго этажа доносится истеричный, надрывный голосок Мариссы.

Мы поднимаемся по лестнице, шаги гулко отдаются в просторном холле, и сворачиваем к дверям комнаты, где проходит обыск.

— Да как вы смеете?! — Марисса визжит так, что у меня звенит в ушах. Она стоит у окна, волосы спутаны, лицо перекошено от ярости и страха. — Не трогайте здесь ничего! Я не давала разрешения!

Она перетягивает резную металлическую шкатулку из рук агента, судорожно прижимает её к груди, как ребёнка, но тот спокойно забирает предмет. Она пытается удержать, ломая ногти, но, в конце концов, сдается. Обхватывает себя руками и кусает нервно зубы.

— У нас есть разрешение лорда Доусона, — сухо отрезает один из агентов, перехватывает шкатулку и относит её к кофейному столику.

Марисса топает ногой, срывается с места, как безумная. Её дыхание сбито, глаза горят неистовым огнём.

— Вы не имеете права! Это МОИ вещи! — она делает шаг вперед, но другой агент преграждает ей путь, и Марисса чуть ли не шипит, впиваясь ногтями в плечи агента.

Агент, не обращая внимания на её выходки, достаёт из кармана флакон с порошком из рога химеры, тонким слоем посыпает крышку шкатулки, затем осторожно откидывает её.

На подкладке внутри тускло поблёскивает стеклянный флакон.

Чёрная, вязкая жидкость внутри.

Лунный корень и эссенция чёрного шафрана - проносится в голове.

Агент невозмутимо обрабатывает и его. В это время его помощник задергивает шторы, чтобы создать в комнате полумрак.

Секунда — и порошок оживает. На несколько мгновений поверхность шкатулки вспыхивает светящимися линиями. Отпечатки проступают, сверкают, словно ожившие призраки. И совпадают.

Я вижу их — на флаконе с ядом, на шкатулке. Они идеально совпадают с теми, что были найдены в доме Барнса. Порошок рога химеры тем и хорош, что обладает памятью и способен распознать те отпечатки, с которыми уже контактировал.

— Что происходит? Милый?! — Марисса срывается с места, подбегает ко мне, судорожно хватается за плечо, как утопающий. Её глаза дикие, тушь потекла чёрными дорожками, лицо искажено то ли страхом, то ли истерикой.

— Ты не позволишь им… Ты не можешь, Стюарт! — она почти рыдает, цепляясь за меня, впиваясь ногтями в ткань камзола.

Я молча снимаю её руки и отстраняюсь. А в груди разливается горечь, смешанная с досадой. Как же я был слеп!

— Не трогайте меня! Я сказала! — Марисса снова рвётся вперёд, дёргаясь, когда агент берёт её под локоть. — Стюарт! Скажи им! Почему ты бездействуешь?! Я отдала тебе всю себя!

Она уже кричит, почти вырывается из рук агента, но я лишь качаю головой, глядя на неё сверху вниз.