От того, что делаю ему приятно, растекаюсь ещё сильнее, растворяюсь на его коже, целую ещё жарче.

Откинув голову на спинку дивана, предоставляя возможность лизать и ласкать его шею, с закрытыми глазами он поднимает меня всё быстрее, усерднее работает руками. В какой-то момент случайно поднимает чуть выше — огромный член выскальзывает. Прижимаюсь к его основанию мокрым влагалищем, трусь, работая бёдрами. Пропускаю твёрдую толстую плоть между губками, прижимаясь сильнее клитором.

Кончаю.

Всё тело сковывает, глаза закатываются, под кожей дикие волны проходятся, прошивают электричеством от макушки до кончиков пальцев.

Он поднимает меня одной рукой, другой направляет член и врывается обратно — резко, глубоко, между сжимающихся стенок. Вбивает меня в себя, снова и снова, пока мой оргазм не встречается с его — горячим, жёстким, простреливающим изнутри.

Возвращаюсь на место, поправляю растянутую майку, понимая, что её теперь только выкинуть. В таком виде нельзя возвращаться. Снимаю её, использую вместо полотенца, чтобы вытереть себя между ног.

Бросаю взгляд в его чёрные глаза, всё это время наблюдавшие за моими действиями.

— Рубашку одолжишь? — вопросительно требую. — Иначе мне придётся возвращаться на работу с голой грудью.

Улыбка стирается с его смуглого лица невидимым ластиком.

Мне не терпится увидеть его тело. Мы трахались уже два раза, а я всё ещё не видела его без одежды.

— Ты чё такая наглая? — усмехается.

— Какая есть. Ну так что? Дашь рубашку?

Он оборачивается, смотрит куда-то в конец зала.

— Серый, сними рубашку, — приказывает.

Кидает мне мою куртку, чтобы прикрылась.

Охранник подходит к нам, щеголяя голым торсом — весьма впечатляющим. Протягивает мне свою рубашку и спешит откланяться.

Провожаю взглядом его накачанную спину.

— Понравился? — с резкой, звенящей ревностью, перекатывая нижнюю челюсть из стороны в сторону.

— У тебя вся охрана такая? — специально не смотрю на него, сосредоточив взгляд на пуговицах, застёгивая дарованную одежду.

— Понравился? — требует ответа жёстче.

Поднимаю голову, сталкиваюсь с его взглядом, лишённым души. В чёрных глазах — только ярость и желание наказать.

— Очень, — играю на его нервах, бездумно ступая по офигенно тонкому льду. — Здесь больше не на кого смотреть, ты не раздеваешься!

— Хочешь, чтобы я разделся?

— Уже нет. Насмотрелась на твоего охранника. — Мне не нравится его тон, поэтому отвечаю тем же.

— Не боишься так со мной разговаривать? — стреляет вопросом, пронизанным немой угрозой.

— Что ты мне сделаешь? Убьёшь? Отдашь на пользование своим сторожевым псам?

— Могу.

— Чего тянуть? Давай, зови всех, пока я не оделась!

Понимает, что я на грани бешенства.

Тянется ко мне, хочет обнять, погасить вспышку.

Брыкаюсь.

— Иди нафиг! — повышаю голос.

Эти слова выводят его из себя окончательно. Грубо, не церемонясь, дёргает меня за руки, усаживает на свои колени, зажимает сильно, до хрипоты в лёгких.

— Ещё раз пошлёшь — пожалеешь, — предостерегает, давая понять, что подобные слова для него не шутки. А то, что с ним лучше не шутить, я и так уже поняла. — Запомнила?

— Да. — Выдавливаю с остатками воздуха, не имея возможность нормально сделать вдох.

— Ещё раз будешь так смотреть на мужиков в моём присутствии — пожалеешь. Запомнила? — чеканит мне в ухо, сжимая тело в объятиях смерти.

— Да.

— Хорошо, — успокаивается, ослабляет хватку, и я могу нормально вдохнуть. — Непослушная девочка, — обнимает нежно, целует в висок. — Я ещё таких не встречал.

— Я таких, как ты, тоже.

— Это правда?

— Что именно?

— Что ты ни с кем так не кончала? — припоминает мои слова, сказанные при первой встрече.

— Только с тобой.

— Других больше не будет. Поняла? Узнаю — убью.

— Поняла.

Он раскрывает мою ладонь, проводит по ней средним пальцем — интимно, щекотно. Затем целует в самую серединку. Тепло поцелуя струится по руке дальше, тупой болью вонзается в сердце.

Акмаль мне очень нравится.

И это так же честно, как то, что с ним мне хорошо.

Но я достаточно трезво оцениваю наше знакомство. У него таких, как я, наверняка по несколько штук в месяц. Расходный материал — как для меня перчатки или спиртовые салфетки. Наиграется и кинет. Если не убьёт, а просто отпустит — уже хорошо.

— Мне нужно вернуться на работу. Пока мы сидим, может поступить вызов.

— Вызов уже поступил. В данный момент ты оказываешь первую помощь в кинотеатре.

Ну конечно. У него всё продумано.

— Нет, правда, мне нужно бежать. Бригад и так не хватает, иногда люди ждут скорую по несколько часов. — Смотрю на него, словно отпрашиваюсь. Даже у мужа никогда не отпрашивалась, чтобы куда-то пойти.

Но тут другое.

Вадим был простым человеком, госслужащим, одержимым карьерной лестницей и только метил на должность в администрации.

А тут передо мной бандит. Безжалостный, волевой, наверняка психически нездоровый — потому что здоровые люди других людей не убивают и не окружают себя такими же, чья кожа пропитана чужой кровью. Но Акмаль подчиняет меня не страхом расправы, а тем, чем красивый мужчина подчиняет женскую сучью натуру.

— Иди, — разрешает. — Завтра у тебя выходной.

— Это теперь ты решаешь? — возмущаюсь с наглым, дерзким выражением.

— Ещё не поняла? В твоей жизни теперь всё я решаю.

Принимаю его слова как вызов.

— Не обольщайся. Ты решаешь только, сколько раз я кончу с тобой.

— И это тоже, — скалится, улыбаясь.

Черт. Как он мне нравится. До трепещущего желания, волнами прокатывающегося под кожей до кончиков пальцев. Одним видом, одним взглядом возбуждает. И нельзя так — с таким, как он. Но ничего с собой поделать не могу. Смотрю на него — и снова готова раздвинуть колени, подчиняться его власти, стонать от удовольствия.

Я умею распознавать свои эмоции и чувства. И то, что происходит с ним, — далеко не любовь. Это грязная, животная похоть.

Такой любви, как к Вадиму, не было и не будет.

Тем более к бандиту. Он может и сумел подчинить моё тело, реагирующее на него, как алкаш на сто грамм — до трясучки, но не душу.

Уже собираюсь выйти из дома, чтобы отправиться на работу, как на телефон прилетает сообщение:

«У тебя выходной. Заеду в 20:00».

Номер неизвестный, не определяющийся сотовым оператором.

Хмыкнув с улыбкой, глядя на текст, удаляю сообщение и прячу телефон в сумку.

Даже Вадим никогда не позволял себе мной командовать. У нас с мужем были хорошие, крепкие, доверительные отношения, не подразумевавшие ограничения свободы друг друга.

Я сидела дома после учёбы, потому что этого хотела. Но если вдруг собиралась пойти с подружками в кафе или даже в клуб, никогда не сталкивалась с унижением в виде попыток отпроситься. Муж сам подвозил меня и забирал потом обратно из клуба. Так же и он: никогда не отпрашивался, просто интересовался, какие у нас планы на выходные, и, если ничего особо важного не намечалось, уезжал к друзьям. У нас была семья — больше, чем союз, заключённый в загсе. Мы были командой. Мы были на равных, поддерживая и заботясь друг о друге. Пока не столкнулись с реальным испытанием…

Поэтому попытки Акмаля контролировать меня вызывают только грусть по разводу. И скорбь.

В очередной раз сталкиваюсь с осознанием, что ни один мужчина в мире не заменит мне бывшего и тех отношений, что у нас были.

Оно мне и не нужно.

Период жизни, где я была счастлива, оборвался три года назад.

Больше никаких серьёзных отношений. Только секс.

Лев Андреевич не ожидал встретить меня на подстанции, но спорить не стал. Отправил работать.

В машине уже ждут Андрей и Санька.

Настроение сразу поднимается. С ними комфортно, весело, свободно. Смены пролетают легче, дни — почти безболезненно.

С первой секунды в машине чувствую посторонний запах. Помимо клеёнки на кушетке и аромата медикаментов — что-то ещё. Сладкое и летнее.