Надеюсь, он знает что делает и вырулит в случае чего.

Беру руль. Делаю, как он сказал.

С диким рёвом машина летит вперёд, набирая скорость.

Дух захватывает.

Трепещущая вибрация разгоняет кровь, адреналин бьёт в голову.

Впереди поворот. Выкручиваю руль слишком резко.

Машина влетает в сугроб и ревёт шинами в снегу.

— Газ можно отпускать, — подсказывает спокойно.

Убираю ногу.

Акмаль ставит коробку на паркинг, затем ручник.

Выходим из машины, выбираемся из сугроба.

К машине уже подгоняют другой автомобиль с лебёдкой.

Стоим в стороне, ждём, когда его джип вытащат.

— Злишься? — с чувством стыда, тихо.

— На что? Это просто сугроб, Рита. Через час ты будешь летать, как гонщик «Формулы-1».

Через час?..

— Замёрзла? — спрашивает. — Иди сюда, — берёт меня за руки, притягивает к себе, греет в объятиях. Мои руки засовывает в карманы своей куртки.

Нащупываю в одном из них скомканные капроновые колготки. Щёки вспыхивают. Мои?

В другом — холодная сталь огнестрельного оружия.

— Ты всегда носишь с собой набор для ограбления банка?

— Это обереги, — улыбается.

Спокойный. Уверенный.

Не мёрзнет даже.

Не переживает за тачку.

Не боится, что я могу прострелить ему живот, нащупав пистолет.

— Чьи колготки? — всё-таки спрашиваю.

Придавливает взглядом — становится стыдно за вопрос.

Наклоняется ближе, касается губами мочки уха, шепчет:

— Тебе напомнить?

— Акмаль Игоревич, всё готово, — доносится голос одного из участников спасательной операции.

Акмаль ведёт меня к водительскому месту, открывает дверь. Ждёт, пока сяду, обходит машину и устраивается рядом.

Теперь я чувствую себя увереннее.

Его сильная рука вместо руля лежит на моей коленке.

За эту ночь я открыла для себя две вещи:

1. Мне нравится гонять и быть за рулём.

2. Мне до дрожи в коленках нравится этот бандит.

Вдоволь накатавшись, Акмаль отвёз меня домой.

— Спасибо, — сидя на пассажирском у своего подъезда, уже скучаю по рулю и ощущению власти над огромным джипом.

— Я провожу, — выходит из машины.

— Не нужно, я знаю дорогу, — выхожу следом.

Но он настойчив.

Поднимается со мной, ждёт, пока я открою замок, и заходит в квартиру.

В первую секунду чувствую: что-то изменилось.

Акмаль смотрит мне в лицо, изучает, ждёт реакции.

Дверь в детскую распахнута.

А внутри… ничего.

Пусто.

Как будто я никогда не рожала. Как будто в этой квартире никогда не было детей.

Исчезли даже обои с облаками.

— Что ты натворил? — сипло от ужаса. — Кто тебе разрешил?! — дёргаю его за руку. — Верни всё на место! Ты слышишь?! Быстро верни! — тёплые слёзы греют замёрзшие после улицы щёки.

— Так будет лучше, — цедит строго.

— Да откуда ты знаешь, как лучше?! — ору ему в лицо. Истерика будущим штормом разматывает душу по стенам.

В этот момент ненавижу его.

Ненавижу себя — за то, что позволила. За то, что предала свою скорбь.

— Уходи! Иди нахрен! — зная, что для него эти слова не просто звук, толкаю его в плечо со всей силы.

Он молниеносно берёт меня в захват.

Сжимает сзади так, что нечем дышать.

Дёргает со злостью — ноги отрываются от пола. Встряхивает, как песочные часы.

— Если ещё раз меня пошлёшь — пожалеешь! — рычит в ухо, сдавливая до боли. — Так будет лучше, — уже спокойнее, но всё ещё не отпуская. — Это как вскрывать незажившую рану и удивляться, что болит. Дай ранам затянуться. — вбивает в мою голову с жестокостью.

Я всё ещё не верю, что у меня ничего не осталось. Ни вещей. Ни пелёнок. Ни даже запаха.

— Я не говорю тебе забыть, — отпускает меня и больше не трогает. — Но отпустить нужно.

— Уходи!

— Ты хорошо подумала?

— Убирайся!

Ненавижу. За то, что посмел влезть в самую душу. За то, что перевернул мой мир и отнял воспоминания.

Акмаль дёргает щекой, пронзая меня взглядом. Слегка прикусывает нижнюю губу.

Не проронив ни слова, уходит.

Почему-то кажется, что он больше не появится.

Артём

Рита. Рита. Рита.

В мыслях, в душе, перед глазами.

Повсюду она — о чём бы ни думал, куда бы ни шёл.

Неделю воевал с самим собой, и эта война была тяжелее, чем с братом. Потому что в бою с самим собой нет выигравших и нет проигравших.

Запрещал себе думать о ней. Вспоминать вкус её тела. Прокручивать в голове её стоны, раздающиеся во мраке.

Бой ничтожно проигран.

Что в ней такого?

Знакомая и такая родная боль в глазах?

Отвага?

Красивое тело?

Этого добра вокруг как грязи. Каждая вторая — раненая жизнью роковая красотка.

Однако на других так не реагировал, а на Риту подсел.

Если отец так же влюбился в рыжую танцовщицу, с которой изменял матери, то я готов его простить, потому что теперь понимаю, что это такое — когда ломает кости и сводит тело от нехватки женского тепла. Именно её тепла.

— Артём Игоревич, к вам Алла, — сообщает домработница. К слову, наделённая от природы более аппетитными формами, чем та, которой наглухо забита башка. Но даже её доступное тело, что всегда под рукой, не вызывает ни малейшего желания.

Вскинув брови, ломаю извилины, пытаясь предугадать, с какой целью подстилка Акмаля заявилась собственной персоной. И как она вообще узнала, где я.

Если Алла знает, что я жив, значит, и брат уже в курсе.

Это мне не нравится. Очень не нравится.

— Зови, — приказываю и опускаюсь в кресло.

Рыжие волосы, подобно ядовитому огню, выжигают глаза и отравляют всё вокруг.

Как Акмаль её терпит? Её стоило бы пристрелить ещё в детстве. Отбитая на всю голову, замочила своих же ради того, кто ноги об неё вытирает.

Акмаль никогда не отличался вежливостью, учтивостью и внимательным обращением с женщинами. Несмотря на это, вокруг брата всегда хватало дур, решивших, что смогут спасти бедного парня, думающих, что смогут смягчить дикого волчонка, что именно с ними он станет лучше.

Скольких из них он оставил в живых? Кажется, только Аллу.

— Артём, братик, я так рада, что ты жив! — искусно изображает радость.

Эта сука способна принять любое обличье, изобразить любую эмоцию — профессиональная актриса обзавидуется.

Алла с детства была такой. Умело играла на нервах моего отца. Прикидывалась любящей и благодарной дочкой. Особенно когда отец собирал нас всех вместе на праздники. Даже в мои дни рождения эта сука не слезала с его колен и крепко обнимала за шею, забирая себе всё его внимание. А он вёлся на это. Баловал её, как родную дочь. Наставлял нас с братом любить и защищать единственную сестру. Делал из неё принцессу, позволял вить из себя верёвки.

— Зачем пришла? — спрашиваю строго, с неприязнью.

Противно даже рядом с ней находиться, а осознавать, что эта тварь находится в моём доме, и подавно.

— Вижу, ты не рад меня видеть. Обидно, — притворно дует пухлые красные губы. — Ну ладно, пусть это будет на твоей совести.

— Алла, чего ты хочешь? — грубо требую объяснений.

— Хочу поговорить.

— Говори.

— Ты ведь хочешь размазать Акмаля?

— Убить, — поправляю. — Я хочу его убить.

— С этим я тебе не помогу, сам знаешь, как сильно я его люблю. Но вот попортить ему нервы могу подсказать, каким образом.

— Ты опять взялась за наркотики?

— Нет. И хватит считать меня наркоманкой! У меня тогда был сложный период. Акмаль завёл себе любовницу и знать меня не хотел.

— Да хоть обколись до передоза! Говори, зачем приехала?! Как ты меня нашла? Акмаль знает, что я жив?

— Нет, не знает. Как нашла — не скажу, это мой маленький секретик. Ну так что, тебе интересно моё предложение?

— Выкладывай, — взмахиваю рукой.

Уверен, что это какая-то херня, но интересно, что за гнилые мыслишки в её протухшем черепе.

— Братик завёл себе какую-то врачиху. О делах совсем не думает. Даже меня держит на расстоянии.