Понимаю, что ничего особо криминального не происходит, и хочу скрыться, пока меня не заметили.

— Выспалась? — его голос застаёт врасплох.

Артём отпускает бедро медсестрички и, развернувшись на стуле, впивается в меня безумно красивыми голубыми глазами. Ловит мой взгляд, не отпускает. Изучает.

Девушка убирает руки от его спины и тоже смотрит на меня — но, в отличие от парня, с очевидным непониманием. Она явно удивлена моему появлению.

— Свободна, — рыкает на неё Артём, не удостоив даже взглядом.

— Я ещё не закончила… — противится медсестра, но натыкается на его злобный взгляд и тут же бросает инструменты. Проходит мимо меня, скрывается в коридоре, закрывая за собой дверь.

— Извини, я не хотела мешать. Правда не хотела. Но обработать раны необходимо — поэтому я подхожу ближе и надеваю перчатки из пачки на столе.

Парень одобрительно улыбается и покорно разворачивается ко мне спиной.

Надо же, такой сильный, опасный, злой, и такой послушный.

— Терпи, — предупреждаю.

— Я умею, — холодно усмехается.

Провожу осмотр пулевых отверстий и кожи вокруг. Хорошо его подлатали в больнице — уже почти всё затянулось.

— Внутренние органы в порядке? Не вижу, чтобы делали операцию, — спрашиваю, промакивая раны раствором. Не церемонюсь, как и с любым другим пациентом.

Парень стискивает зубы от боли, громко сопит, но не выражается.

— У меня все органы в порядке, — бросает он с рычанием. — Те, что снаружи, особенно.

Заглянув через его плечо, вижу «палатку» в районе паха — ткань штанов приподнята и натянута.

— С такими медсёстрами не удивительно, — хмыкаю я с безразличием. Пытаюсь не подавать виду что кожа на щеках теплеет и начинает гореть. Накладываю стерильные послеоперационные пластыри на раны.

Везучий парень. Судя по всему, пострадали только рёбра, большинство из которых уже срослись.

— Снимок нужно сделать, — даю рекомендации. — Тебе вообще ходить запрещено, а ты…

— Медсестра ни при чём, — перебивает, улыбается уже свободно, без напряжения, потому как манипуляции с ранами закончились. — Мне пришлось раздевать тебя и растирать, — поворачивается ко мне передом, взглядом наталкивает на мысли о благодарности за спасение.

— Почему не поручил это своей медсестре? Или кому-то из стаи?

— Привык делать серьёзные дела самостоятельно.

— Не доверяешь своим людям?

— Никому.

Его руки тянутся к моей талии, сжимают с обеих сторон.

— Я спасла жизнь тебе, а ты мне. Мы в расчёте, — напоминаю, избавляя себя от необходимости расплачиваться за спасение.

— Конечно, — кивает.

Согласен со мной. Убирает руки от моей талии.

Безумно льстит уважение в его глазах. Заслужено ли оно? Я просто делала свою работу.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю, не торопясь покидать его спальню.

— Счастливый случай.

— А если по правде?

— Если по правде, то тебе крупно повезло, что мои ребята проезжали мимо и тормознули на остановке поссать. Твой автопортрет у них на подкорках, чтобы случайно не зацепили во время разборок в городе.

— Выходит, случайные пули мне не грозят, — усмехаюсь.

— Ты спасла мою жизнь. Я умею платить по долгам.

— Когда я смогу вернуться домой? Метель закончилась.

— Утром. Тебя отвезут, куда скажешь.

— Я хочу есть. В твоём доме гостям полагается ужин?

— Возвращайся в комнату. Я скажу, чтобы тебе принесли.

— Хорошо. Доброй ночи, — мягко желаю напоследок.

— Доброй ночи, — провожает меня взглядом.

########################

За визуализацией на канал в тг Чат Болтушек

Спасибо что читаете

Жаркая волна проносится по позвоночнику, разгоняя сон.

Открываю глаза, но ничего не вижу. Только слабую красную точку на телевизоре, что висит на стене.

В комнате темно настолько, что я сперва путаюсь: а открыла ли я глаза на самом деле? Если бы не телевизор. Красная точка — как якорь внимания, подтверждение того, что я проснулась и со зрением всё отлично.

Я лежу на животе, совершенно голая.

Сильные, тёплые, уверенные мужские ладони гладят попу. Так, как будто она уже принадлежит ему.

Приятно и расслабляюще-возбуждающе.

Пока я спала, моё тело уже получало ласки и довольно сильно возбудилось. Стенки влагалища сократились, выталкивая порцию естественной смазки.

Я уже не сплю, но и не шевелюсь, не подаю виду, что всё осознаю и чувствую. Хочется ещё немного покайфовать, лениво наслаждаться, прежде чем начать задавать вопросы.

Тем временем ненасытные руки исследуют тело дальше. Гладят спину, сжимают плечи.

Темнота скрывает мужчину. Я не вижу, куда и с какой стороны он двигается. Каждое новое прикосновение — до дрожи в коленках, неожиданное, приятное. Собирающее пульсирующий узел внизу живота.

Ощущение тёплых мокрых губ на ягодицах, ласкающего кожу языка заставляет выдохнуть и выдать себя.

Артём, заметив, что я проснулась и не сопротивляюсь, приумножил напор.

Выдыхая пар в мою спину, что ложится на кожу, запечатлевая его вожделение и одержимое желание, он сильнее сминает в ладонях ягодицы, раздвигает в стороны, сводит обратно.

— Не будешь кричать? — с усмешкой.

В абсолютной темноте даже голос слышится по-другому. По-настоящему, честно, без маски в виде лживого выражения лица и поддельного блеска в глазах.

— Буду, — уверенно, на выдохе от кайфа. — Под тобой.

Парень издал что-то похожее на рык и стон одновременно. Раздвинул ягодицы. Его тёплое дыхание коснулось киски как знамение того, что будет дальше. Ворвавшийся между булочек язык собрал всю влагу, размазывая её от клитора до ануса.

Выставив попу, чтобы ему было удобнее, представляю, как он это делает. Тот самый, по мнению Санька, главарь криминальной группировки, с красивым телом и ранами от пуль на мощной спине.

Лижет с удовольствием, щекочет языком, причмокивает. Попа и киска мокрые настолько — от его слюны и моей смазки, — как будто бутылку лубриканта вылили.

— Я хочу есть тебя и трогать, — прервавшись, хрипло, вытирая мокрый рот поцелуем о мою ягодицу.

Переворачивает меня на спину, утопает лицом у меня между ног. Руками щупает живот, большим пальцем вдавливает в пупок, гладит по кругу и тянется выше — к груди.

Паркует ладони на груди, пальцами обеих рук сжимает оба соска, крутит, как радиоприёмник, пытаясь поймать оргазм FM.

Жрёт меня внизу. Глотает мои соки, всасывает половые губки, сжимает губами клитор, бьёт по нему языком и снова лижет.

Я ничего не вижу — от этого ощущения острее. Ничего не отвлекает. Ничего нет. Только прикосновения, ласки, поцелуи, дыхание. Тепло его рук на моём теле, горячее влажное дыхание между ног. Темнота скрывает ложь, страхи, стыд. Есть только мы и наши желания. Только язык тела и запах перчёной похоти.

В какой-то момент он так завёлся, что случайно прикусил клитор передними зубами.

Я вздрогнула всем телом. Понравилось. Как резко прыгнуть в снег после бани.

Кончаю, выгнув спину, вдавливая грудь в его ладони. Сырости добавилось. Влага струится между булочек, щекочет анус, капает на простыню.

Надеюсь, что он наелся и теперь трахнет как надо. Но он продолжает лизать, обсасывать, рычать и хрипеть от удовольствия.

Я чувствую влагалищем уже не только губы и язык. Ещё нос и подбородок. Когда горячий язык вторгается внутрь и извивается между мокрых стенок, его нос давит и трёт клитор.

Кажется, что это никогда не закончится, что он вылижет меня насухо, до обезвоживания.

Потеряв счёт времени, не имея возможности взглянуть на часы, считаю оргазмы.

Второй, третий.

Половые губки опухли от трения, чувствительность притупилась.

Артём наконец насытился.

Перебрался повыше, вотнув колени в простыню. Отметил поцелуями грудь, пооблизывал соски, затягивая их в рот поочерёдно. Затем впился в мои губы, даруя мой собственный кисло-солёный вкус, одновременно толкаясь членом внутрь.