Эта поза надоедает мне.

Не нравится долго лежать, как преступник при захвате — мордой в пол (кровать).

— Гражданин начальник, опустите, я не виновата, — смеюсь сквозь рычащие стоны, вырывающиеся из горла.

Он поднимается, не вынимая члена, и, обнимая моё тело двумя руками, поднимает за собой. Мы оба стоим на коленях. Он продолжает долбить сзади, сжимая мою грудь и горло. Вжимая в свою сильную мужскую грудь моё вспотевшее порочное тело. Прижимает мой затылок к своему плечу. Я чувствую его мокрый теплый язык на мочке уха, затем внутри. Миша двигает тазом, как перфоратор. Отпустив горло, нащупывает мои губы, вставляет два пальца мне в рот, гладит язык, заставляя их сосать. Заходит пальцами глубоко, вытаскивает, снова вставляет. Затем прижимает их к клитору, втирает мои слюни, нажимает сильнее — беспощадно. Тело дёргается, как от ударов электричеством.

Затем снова в рот.

Трахает мои губы пальцами, рот горит от возбуждения и желания.

Мычу с его пальцами во рту от оргазма, обильно кончаю, отпуская все проблемы и нервяки за прожитый день.

— Давай, заканчивай, — прошу, когда он вынимает пальцы из моего рта.

— Сериал начинается? — усмехается, не думая останавливаться.

— Да, — признаюсь.

— Потом в интернете посмотришь. — Кусает моё плечо, целует место укуса и, надавив на плечи, опускает лицом в покрывало.

Долбит сзади, сжимая ягодицы, оставляя красные отметины от пальцев на коже.

— Заканчивай, — поторапливаю, сминая в руках одеяло.

— Я не хочу кончать, — улыбается, растягивая удовольствие.

Выходит, переворачивает меня на спину, пристраивает красивое лицо между моих ног, слизывает все выделения с женским эякулятом, ласкает — немного грубо, проходясь языком от клитора до ануса. Целует кожу вокруг, бёдра, живот. Переползает наверх, втыкает руки у моей головы, вбивает член, как кол в землю. И только спустя полчаса кончает, содрогнувшись всем телом, прижимая меня к кровати, зажмурившись, сопит, раздувая крылья прямого носа, после чего перекатывается на спину.

Не планирую затягивать со знакомством. Я получила, что хотела. Теперь хочу спокойно посмотреть свой сериал и поспать. В одиночестве.

— Служивый, говорят, вы можете одеться, пока горит спичка? — спрашиваю, заворачиваясь в одеяло, вытаскивая из-под парня другую сторону.

— Намёк принял, — поднимается на ноги.

Быстро одевается, натягивает обратно свой колючий свитер.

— Когда у тебя выходной? — улыбкой пытается продавить мою отстранённость, застегивая ремень.

— Через год, — лениво, с безразличием. Взглядом поторапливаю, чтобы скорее проваливал.

— Я ведь всё равно узнаю, — улыбается ещё шире.

Приставучий какой.

— Ну как узнаешь — напишешь. — Иду к двери, одеяло волочится по полу.

Миша идёт следом, накидывает на плечи пуховик, застёгивает молнию.

— Как сериал называется?

— Не твое собачье дело, — отвечаю, щёлкая замком и открывая дверь.

— Ещё увидимся, — выходя в коридор, чмокает меня в щёку. Обдав напоследок запахом секса.

Закрываю дверь, защёлкиваю замок, возвращаюсь в комнату.

Включаю телек, открываю нетронутую бутылку вина.

Если не считать груза на душе, с которым приходится жить ежедневно, то вечер получился вполне приятный.

Рита

В столовой на подстанции сегодня утром — необычайно шумно. Врачи, фельдшеры и даже несколько сотрудниц из диспетчерской эмоционально обсуждают череду вызовов к раненым мужчинам.

Кого-то обнаружили в лесополосе с огнестрельным ранением. Кого-то — как мы вчера — с ножевыми. За прошедшие сутки количество жертв возросло до тридцати человек, из которых выжил лишь один. Тот самый, за кого Санька переживал, словно за родного.

— Страшно теперь на улицу выйти! — сетуют девушки.

— Как в 90-х, беспредел какой-то! — выкрикивают мужчины.

— У меня зять в полиции работает! — повысив голос, чтобы привлечь внимание коллектива, громко заявляет Лариса Аркадьевна (врач-педиатр). — Так он и говорит, что власть в городе меняется! Идёт зачистка: одна группировка пытается подмять под себя другую. Так что это всё — бандиты. Нам бояться нечего, они простых людей не трогают.

— А бандиты, по-вашему, не люди? — подаёт голос Санек. Он стоит у стола с микроволновкой, опёршись о него поясницей и сложив руки на груди. Я рада его видеть. Всегда приятно, когда люди остаются в нашем, мягко говоря, ненормальном отряде по спасению жизней.

— Ой, Санька, мал ты ещё! — отмахивается от него педиатр. — Бандиты в нашем городе всегда были и будут. Потому что живём мы далеко от столицы — дотуда новости не доходят, только то, что губернатор лично докладывает. А по его докладам у нас одна беда — дороги! Выбивает средства на ремонт. Видимо, его жена на Мальдивы хочет!

Все в столовой взрываются смехом.

А мне жалко Саньку — чисто по-человечески. Он ведь в душе врач, настоящий. Ему неважно, кто перед ним — бандит или ребёнок. Он переживает за каждого, в ком есть набор изученных на парах органов и приписанная религией душа.

— Как вчера? Много вызовов было? — спрашиваю у Людмилы (фельдшера).

— Видала, какой гололёд на улицах? Ушибленных — вагон и маленькая тележка! — возмущённо отвечает. Её негодование направлено не на людей, неосторожно шагающих по льду, а на городские власти, которые не могут посыпать дорожки.

— Ничего, девчонки! — с оптимизмом, улыбаясь, подходит к нам Фёдор (врач). Он широко раскидывает руки, обнимает нас обоих за плечи и слегка трясёт, чтобы взбодрить. — Весна скоро, лёд растает! Ушибленных станет меньше. Начнётся сезон обострений у шизофреников, потом — летний сезон кишечных инфекций. — Смеётся, отпускает нас и уходит из столовой.

И в чём он не прав? Для врачей скорой помощи круглый год работы хватает. То какой-нибудь пациент засунет бутылку в прямую кишку, то взорвёт петарду прямо в руке. То ДТП на дороге, то пожар в частном секторе, то пьяная драка, то подростки, употребившие синтетические наркотики.

Хорошо хоть Новый год отгуляли — период травм от китайских фейерверков закончился.

У обычных людей год делится на сезоны: зима, весна, лето, осень. А у врачей — так, как сказал Фёдор.

Оставив в холодильнике контейнер с обедом, который приготовила на скорую руку сегодня утром, бегу принимать медикаменты и готовить аппаратуру для выездов.

Саньку привлекаю к помощи — пусть учится. Доверяю ему сбор укладок.

Первый вызов кидают нам — отправляют на место ДТП. По предварительной информации, пострадал только водитель, ударился лицом о руль — нужно осмотреть.

Это в нашем городе — стандартная ситуация. Особенно зимой, когда дороги покрыты льдом. Да и летом ДТП хватает: местные жители уверены, что у них «контракт с Богом» на бесконечные жизни, и гоняют как сумасшедшие — вылетают на встречную полосу, чтобы обогнать, устраивают ночной дрифт у центрального кольца. Летом к бесшабашным водителям автомобилей добавляются ещё и «хрустики» (байкеры), еще любители погонять на самокатах по тротуарам и сбивать прохожих, а также роллеры, скейтеры и прочая «нечесть», предпочитающая кататься по дорогам.

Чемодан, мигалки— погнали.

Оказалось, что водителю стало плохо за рулём. Кровь изо рта — не от удара, а оттого, что мужчина прикусил язык во время эпилептического припадка.

Только заглянув в салон, я резко задерживаю дыхание: пахнет перегаром, кровью и продуктами жизнедеятельности взрослого мужского организма.

Картина ясна. Мужчина с тяжёлого похмелья поехал по делам — или за добавкой. Организм дал сигнал, что вести машину в таком состоянии невозможно. Случился приступ, во время которого пациент потерял сознание и опорожнился.

— Блять, — озвучивает Санька мои мысли.

— Что «блять»? — строго спрашиваю, чтобы он взял себя в руки. — Перчатки, маску надел — и вперёд! По инструкции! — командую.

Чтобы подавить рвотные позывы, тоже требуется немалая практика.