— Довелось реанимировать, — отвечаю, вспоминая детали близкого знакомства с бандитом: вены на руках, чёрные цифры татуировки на запястье.

Не верится, что Артём мог так со мной поступить. Мы ведь совсем недавно расстались после вполне удачного свидания.

Те, кто меня похитил, подписали меня в квартире.

Боль в голове, тошнота и холод не дают нормально соображать.

— Спасла его? Зачем?! Рита, ты могла избавить город от проблем! Что ты вечно лезешь куда не надо?!

— Это моя работа, — отвечаю спокойствием на его эмоции.

Больнее головы саднит в груди. От того, что он — мужчина моей жизни, моя любовь, нежность, семья, человек, с которым связано прошлое, с кем я делила постель, еду, сына, — просто ненавидит меня. И даже сейчас не может перестать обвинять во всём подряд.

Я своё сердце — из груди, голыми руками, без анестезии — к его ногам. Готова…

А он не может отпустить прошлое и перестать ненавидеть.

— Поздно ты вспомнила, что умеешь спасать! — с ядом, напоминая о сыне.

В его голосе я слышу не скорбь и не любовь к потерянному ребёнку, а желание укусить побольнее.

— Лучше поздно, чем никогда, — отбиваю. — У тебя есть что-нибудь острое? Нам нужно разрезать верёвки.

— Нет. Да это и бессмысленно. Здание окружено охраной. Мы не выйдем отсюда живыми.

— Нельзя терять веру! — вглядываюсь в мешки, надеясь увидеть стекло.

— Тебе легко, ты одна! А у меня жена и ребёнок! Если я сбегу, бандиты убьют и их. Так что сиди смирно и не дёргайся. Пусть мой сын растёт без отца, чем станет жертвой Стальнова.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Как же больно слышать, что у него есть семья. Что есть сын. И осознавать, что пока я страдала, он продолжал жить. Тот, кто обвинял меня в эмоциональной фригидности.

Тот, кто забивал меня словами и уничтожал морально.

Он смог начать всё заново без меня.

А я продолжала ждать его и верить, что мы будем вместе.

Чувствую себя грязной не только снаружи, но и внутри. Словно об душу вытерли ноги.

— Только посмотрите! Семья воссоединилась, — доносится мужской голос со стороны входа.

К нам приближается незнакомый мужик с диким, ледяным взглядом и внушительной битой в руке. Отмеряет каждый шаг ударом головки биты по полу, словно тростью.

Насторожившись, мы с Вадимом не шевелимся.

— Косой… так и знал, что это ты! — рычит Вадим.

— А ты надеялся, что можешь покушаться на Артёма без последствий? — усмехается мужчина, закидывая биту на плечо. — А ты, скорая помощь, помогала своему мужу? — пригвождает меня взглядом.

— О чём он говорит? — обращаюсь к Вадиму.

— Понятия не имею, — рычит в ответ.

— Сейчас напомню, — с улыбкой отвечает мужик и, резко замахнувшись, бьёт битой по его рёбрам.

Я слышу, как они хрустят, ломаясь. Я вместе с ним чувствую эту боль.

Кричу — неважно что, лишь бы докричаться до бандита и заставить его остановиться. Вадим глухо стонет, а от второго удара по голове теряет сознание.

Чем сильнее я дёргаюсь, тем сильнее врезаются верёвки, тем быстрее покидают силы.

— Твоя очередь, — бандит встаёт напротив меня, наслаждаясь моим страхом и беспомощностью. Снимает биту с плеча. — Говори. Зачем ты приходила к Артёму в больницу?

— Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, — сиплю от ужаса.

Бандит снова замахивается.

Зажмуриваюсь, готовясь встретиться с жёстким металлом, но бита проносится мимо, обдаёт лицо убийственным ветром и врезается в Вадима.

— Нет! Не надо! Пожалуйста, хватит! Ты же его убьёшь! — кричу диким, сорванным воплем.

— Жалко его? Почему? Вы всё ещё общаетесь? Это он поручил тебе добить Артёма в больнице?

— Что за ересь ты несёшь?! — ору. — Мы с Вадимом три года не виделись! Я спасала Артёма! Я не желала ему смерти!

Со двора слышатся крики и пулемётные очереди.

Взрывы. Выстрелы. Суета. Кипиш.

Бандит выдёргивает из-за пояса пистолет и уносится из здания на улицу.

— Вадим… — толкаю бывшего лбом в плечо. — Очнись, — прошу с надрывом, сдерживая слёзы.

Невыносимо сидеть связанной, когда ему нужна помощь. Нам срочно нужна скорая.

Но всё, что я могу, — это толкать его лбом и умолять очнуться.

Среди хаоса, стрельбы, криков, мороза и грязи я понимаю только одно: я по-прежнему его люблю. И хочу, чтобы он был счастлив. Хочу, чтобы его сын рос здоровым. Чтобы Вадим наконец познал радость отцовства. Чтобы у его сына был отец.

— Любимый, пожалуйста, очнись, — умоляю.

— Любимый? — от стен эхом рикошетит голос Акмаля.

Поднимаю глаза в сторону входа.

Я не знаю, кому радоваться, а кого бояться. Кто в этой схеме друг, а кто враг.

— Пожалуйста, помоги, — сиплю, готовая разрыдаться от бессилия. — Ему нужна скорая.

— Ты его любишь? — Акмаль решительно подходит ближе, щёлкает складным ножом, разрезает верёвку, освобождая меня из плена.

Я не успеваю обрадоваться, как он хватает Вадима за волосы и поднимает его окровавленную голову, чтобы заглянуть в лицо.

— Вот это? Ты любишь? — с неприятной ревностью и холодной жестокостью.

— Да, — дрожа телом и голосом. — Прошу тебя, отпусти его. Я сделаю всё, что скажешь. Только дай его спасти.

— Ты понимаешь, что этот гандон не достоин даже быть в плену рядом с тобой? — с ненавистью дёргает его за волосы и швыряет голову о стену.

— Пожалуйста, хватит. Отпусти его! — я всё-таки плачу. Мокрые слёзы текут по грязи на щеках.

Мне плевать на себя. Плевать на будущее. Только пусть Вадим живёт. Пусть будет хорошим отцом. Пусть будет счастлив.

— Прекрати реветь! Когда ты плачешь, мне хочется убивать! — рявкает, как на надоедливую псину, сверкая ненавистью в глазах. Он ненавидит меня за мою любовь.

— Отпусти его… — глотаю слёзы, стараясь успокоиться.

— Это мусор, Рита. От мусора нужно избавляться.

— Пожалуйста, я буду делать все что скажешь, буду послушной, только дай ему помочь.

Акмаль привёз меня к себе, проводил в спальню и запер дверь на ключ. Как будто меня не спасали из заключения, а просто сменили локацию. И похититель теперь симпатичнее.

На счастье, в спальне за дверью оказалась личная ванная комната. Сняв с себя грязную одежду, встаю под струи горячей воды, чтобы согреться и смыть с себя грязь. Подбородок щиплет, рана на голове пульсирует болью. По ногам стекает розово-серая вода, унося с собой грязь с кровью.

Приняв душ, не нахожу никакой одежды — только чистое полотенце. Заворачиваюсь в него, возвращаюсь в комнату.

Всё ещё холодно. Забираюсь под тёплое одеяло, сворачиваюсь клубком, чтобы согреться.

Слышу, как поворачивается ключ в замке. Дверь открывается.

Сажусь, натягивая одеяло до глаз, и встречаю ошалевшим взглядом Фёдора — врача нашей подстанции, того самого, что латал бандитов ещё в 90-х.

С ним заходит Акмаль.

— Осмотри, сделай всё как надо, — холодно рыкнув и даже не взглянув на меня, отдаёт указания врачу.

— Ты убил его? — кричу ему. — Что с Вадимом?

Акмаль игнорирует по полной. Только нервный тик, пробивающий его щёку, говорит о том, что он меня слышит. Он уходит из комнаты, оставляя меня с Фёдором.

Федя, повидавший за свою жизнь и не такого дерьма, быстро отошёл от удивления, вызванного встречей со мной в доме бандита.

Открывает чемодан, не задаёт лишних вопросов. Делает свою работу. Осматривает голову, подбородок.

— Рита, зашивать не требуется. Я наложу стрипы, — проговаривает, обрабатывая рану на затылке. — Сотрясение есть?

— Да.

— Советы нужны?

— Нет.

— Хорошо, — кивает, состригая ножничками волосы возле раны. Склеивает ткани полосками пластыря. Затем обрабатывает подбородок. — Если нужна помощь, скажи.

— Нет, всё в порядке.

— Точно? Я знаю Акмаля давно, в своё время водил дружбу с его отцом. Это очень жестокий человек, Рита. Но он меня уважает. Я могу забрать тебя, только скажи.