Перекладываем пациента на землю рядом с машиной, провожу первичный осмотр и необходимые манипуляции:

Оцениваю уровень сознания;

Проверяю проходимость дыхательных путей;

Санька измеряет пульс, АД, сатурацию;

Осматриваю ротовую полость, проверяю наличие прикушенного языка;

Привожу мужика в чувства при помощи аммиака, ввожу диазепам.

Грузим пациента в карету, везём в больницу.

Главное — живой! А штаны постирает, язык заживёт, может, и пить бросит. Ему вообще нельзя — с его эпилепсией.

Сдаём пациента, заполняю сопроводительную документацию. Санька в это время курит на крыльце больницы.

Выхожу к нему.

— Ты как?

— Пойдёт, — улыбается он.

Ну вот и хорошо.

Прыгаем в машину — поступает следующий вызов: «огнестрельное ранение, мужчина без сознания, нашёл случайный прохожий в канаве».

Свет, музыка — выдвигаемся.

Что-то и правда много криминальных случаев стало. Что ни день — обязательно несколько убийств.

Чтобы осмотреть раненого, необходимо спусться в канаву, где среди мусора выброшенного из проезжающих автомобилей, собачьих экскрементов, на застывшей от мороза воде и грязи лежит тело.

Самой бы не убиться и чемодан не разбить. Там препараты за порчу которых могут с работы уволить.

Скольжу ботинками по склону, пытаюсь сохранить равновесие, чемодан двумя руками к груди прижимаю. Санька быстрее спускается, в несколько прыжков в самый низ спрыгивает, и руку мне подаёт.

Осматриваем тело.

Видимых признаков жизни — ноль.

Вся кожаная куртка на спине — как решето от пуль. Необходимо снять её, чтобы провести осмотр.

Рядом на дороге тормозит полицейская машина с мигалками.

Мельком замечаю приветственную улыбку знакомого опера — воспоминания о прошедшей ночи огнём разливаются под кожей. Сосредотачиваюсь на пациенте.

Экг выдает слабый пульс, едва уловимый.

Живой!

Большая кровопотеря, плюс повреждения внутренних органов. Смотрю на расположение кровавых отметин на его широкой спине. Позвоночник не задет. Неосознанно женское начало отмечает прекрасную фигуру и мощные мышцы.

Так, мужик, не знаю, кому ты там дорогу перешёл, но умирать не вздумай, понял?

Сообщаю в рацию о ситуации, слышу в ответ что машин реанимации свободных нет, все на выезде.

Санька слышит это и уже бежит наверх к машине за носилками.

Чтобы вытащить его из канавы по скользкому склону, пришлось напрягать полицейских.

Грузим раненого в карету, укладываем на спину.

Массаж сердца.

Подключаем ивл.

Не работает!

Санька кричит:

— Остановка!

Заряжаю дефибриллятор. Саша снимает с пациента маску, убирает руки от тела.

— Внимание, разряд! — громко и чётко объявляю. Приложив электроды в нужном положении, подаю импульс.

Мужчина дёргается, открывает глаза, впивается в моё лицо ясным, осознанным взглядом. Завораживает красотой небесно-голубых глаз — и снова теряет сознание.

Завели!

Теперь главное — довезти до больницы.

Ввожу катетер в периферическую вену, подключаю капельницу с кровезамещающим препаратом.

Вены у него красивые, обтягивают мышцы на руках. Как и сам пациент — красивый мужчина. Очень.

Санек следит за показателями на мониторах — пульсом и давлением.

Обрабатываю раны антисептиком, накладываю временные повязки и укрываю мужчину теплым одеялом.

Неизвестно сколько времени он пролежал на морозе.

— Тоже бандит, наверное, — вслух говорю, не сводя с него глаз, слегка покачиваясь на поворотах.

Антон знает свою работу — доставит в лучшем виде. Главное, чтобы я не допустила ошибок.

— Главарь, — согласно кивает Санька.

— Откуда знаешь?

— Татуировку на плече видишь? По ней определил. Причём сидевший.

— Когда уже это всё закончится?! — вздыхаю с болезненной обидой.

— Когда они город поделят, — отвечает фельдшер.

— Ну, выходит, что поделили. Если ты говоришь, что это главарь, — снова смотрю на лицо незнакомого мужчины в маске.

— Если выживет, всё только начнётся.

— Сань, а у тебя откуда такие познания?

— Новости смотрю, — отвечает он с смущённой улыбкой.

— Выживет, — бросаю уверенно после недолгой паузы. Беру руку пациента в свою, провожу большим пальцем по запястью, на котором выбита чёрными чернилами дата рождения.

Документов у него при себе не оказалось, Санек все карманы кожаной куртки обыскал. Поэтому никаких сведений о его имени. Только возраст.

Закидываю в микроволновку контейнер с гречкой. Пока разогревается, высыпаю в пожелтевшую изнутри от чая кружку пакетик растворимого кофе «3 в 1», заливаю кипятком из только что вскипевшего чайника.

В столовой пахнет как в купе поезда — отвратительно. Кто-то разогрел курицу, а кому-то жена заботливо упаковала на работу тушёную капусту.

Санька с аппетитом уничтожает покупной сэндвич с лососем, расправившись с ним за три укуса. Запивает это всё колой и бежит на улицу, чтобы успеть покурить пока нас не дёрнули.

Постепенно в столовой никого не остаётся. Врачи и фельдшера, подзаправившись домашней едой и весёлым общением, разбредаются по машинам.

Оставшись одна, набираю номер Миши.

— Какие люди! — восклицает парень, едва не лишая меня слуха. — Довезли раненого?

— А ты сомневался? — усмехаюсь, делаю небольшой глоток горячего кофе. — Известно что-нибудь о нём?

— Кроме того, что это главарь группировки? Ничего что я мог бы тебе рассказать. Ты слишком быстро примчалась на вызов…

— Нужно было дать ему сдохнуть?

— Было бы неплохо. Знаешь, сколько людей пострадало от его рук?

Мгновенно вспоминаю те самые руки — с венами, как лианами, и чёрными цифрами на запястье.

— Мне всё равно, — резко и честно. — Моя работа — спасать людей. А твоя — бороться с преступностью.

— Берёмся, малая, боремся, — философски грустно. — Так что, увидимся сегодня?

— Я на сутках.

— Тогда завтра?

— Если что, наберу. — Отключаю звонок.

Наверное, секс — единственное, что мне теперь нравится. Оргазмы и поцелуи расслабляют, снимают усталость и нервное напряжение. Лучше всего для коротких встреч подходят люди, работающие в госструктурах, так как они регулярно проходят медкомиссии, и вероятность заразиться какой-нибудь дрянью очень мала. Но не равна нулю.

В эпоху, когда стало модным ходить к психологам и психиатрам, люди всё ещё не до конца осознают важность медицинского заключения о состоянии здоровья. Спрашивать у парней или у девушек результаты анализов на ВИЧ-инфекции до сих пор непозволительно и чревато полным отказом от близости.

Не все про презервативы вспоминают в порыве страсти, что уж говорить.

Надеюсь, что в ближайшее время до людей дойдёт, что подобное требование — не попытка унизить или обидеть, а забота о здоровье. Ведь даже оральный секс с инфицированным партнёром может привести к плачевным последствиям.

Раньше походы к психиатрам считали отклонением, сейчас об этом открыто говорят. Может, скоро дойдут и до справок.

В столовую заглядывает главврач подстанции — лысый старый мужик с пятнами лентиго на щеках и на макушке, Лев Андреевич. Работает по инерции, ждёт пенсию, поэтому особо в жизнь подстанции не вмешивается.

— А я как раз тебя ищу, — говорит, прикрывая за собой дверь.

По блестящему в глазах ожиданию ругани понимаю, что разговор будет нелёгким.

— Вам повезло, я как раз собиралась уходить.

— По поводу работы… — начинает смело, но тут же сникает. — Поступил приказ об отстранении тебя от работы на время расследования по делу о смерти жены депутата. — Тяжело вздыхает, поджимает бесцветные губы. — Так что сдавай смену и езжай домой.

— Они совсем обдолбанные? — взрываюсь, потеряв лицо от нервов. — Врачей и так не хватает! В городе непонятно что происходит, каждый второй вызов — огнестрел! А они убирают меня?

— Грачёва, я знаю! Думаешь, я не понимаю? — разделяя мои эмоции, негодует Лев Андреевич. — Но есть приказ, я не могу допустить тебя к работе, — разводит руками. — Подожди немного, разберутся — и вернёшься к работе. Тебя же не уволили!