Поход в ресторан до жути напоминает посещение кинотеатра с Акмалем.

Точно так же, помимо нас двоих и толпы охранников, оккупировавших территорию, никого нет.

Бледный, зашуганный официант приносит меню. Потный, про себя перечисляя молитвы, смиренно ждёт заказ.

Ресторан рыбный, а я не являюсь поклонницей морской живности. Мне больше по душе мясо и всё, что из него готовят. Но говорить об этом Артёму опасно — не хочется, чтобы из-за меня тревожили ещё один ресторан и пугали персонал оружием.

— Выбирай, что хочешь, — воткнув локти в поверхность стола и опустив подбородок на сцепленные пальцы, Артём с интересом и любовью в глазах наблюдает, как я переворачиваю яркие страницы рыбного меню.

Стараюсь не подавать виду, как тошнит от вида морских улиток и устриц. Самое приемлемое для моего взгляда — только салат с тунцом.

Хочу озвучить заказ официанту, но слышу звуки выстрелов с парковки.

Парень, обслуживающий столик, мгновенно растворяется в воздухе.

Артём одним движением извлекает из кармана заряженный пистолет, резко вскакивает из-за стола и рвётся к выходу.

— Сиди здесь! — бросает приказом, уносясь к дверям.

А я и не планировала идти туда, где стреляют.

Страшно.

Бегаю взглядом по залу ресторана, по столикам, перебираю мысленно варианты для укрытия, ищу, где можно спрятаться.

Неожиданно чувствую толчок в ногу. Вскрикиваю, подпрыгивая на стуле. Задрав скатерть, опускаю взгляд под стол и сталкиваюсь с испуганными глазами официанта.

Парень в ужасе. Бледный, губы дрожат. Того и гляди — откинется.

Шею в плечи вжал, поднос над головой держит, пригибается.

— Тихо, слышишь? Спокойно. Дыши. Сейчас всё уляжется, — говорю с ним, сразу же забыв о собственном страхе. — Это бандиты. Они стреляют только в таких же бандитов. Тебе ничего не угрожает.

Говорю это и сама только сейчас осознаю смысл сказанного.

Ну конечно.

— Всё будет хорошо, только не бойся, — посылаю официанту спокойную улыбку, протягиваю стакан с водой со стола. Опускаю скатерть, встаю.

Выхожу из ресторана на крыльцо.

Так и думала.

Банда Акмаля подъехала.

Перестрелка прямо на парковке, как в боевиках. Машина Артёма прострелена насквозь, шины пробиты — как и у тачек его охраны.

Акмаля не вижу, как и его брата. Стреляют из укрытий.

Ищу взглядом раненых, вижу пару тел, лежащих у машин Артёма. Чёрная лужа крови растекается по ночному асфальту.

Вдали слышится вой полиции и скорой. Кто-то вызвал помощь — скорее всего, жители соседних домов.

Но бандитам плевать на закон и полицию.

А там — раненые.

Спускаюсь с лестницы медленно, чтобы меня успели увидеть, и иду к ним.

Слышу крик Артёма, затем — тишина, в которой всё ещё живёт эхо выстрелов и автоматных очередей. Наверное, оно страшнее самих выстрелов. Когда кажется что все позади, что наступило заветное спокойствие, мозг продолжает транслировать ужасающие звуки.

Опускаюсь на корточки у тела. Проверяю пульс.

Поздно.

Осматриваю второго.

Пульс слабый, но есть. Пуля попала в шею, кровотечение сильное. Зажимаю рану рукой, боюсь отпустить.

В тишине приближаются шаги.

Два брата, два кровных врага, не боясь, забывают о своей ненависти и встают за моей спиной, убирая оружие в карманы, минимизируя вероятность выстрелов рядом со мной.

— Рита, я за тобой, — голос Акмаля режет слух.

Не оборачиваюсь. Зажимаю рану плотнее. Вторую руку держу на пульсе раненого. Мысленно тороплю скорую. Я же слышу их — почему они так долго?!

— Девушка останется со мной! — рявкает Артём на брата.

— Я убью тебя и всех твоих шавок, если будешь мешать! — рычит в ответ Акмаль, как привык, вполголоса.

Только сейчас понимаю, насколько они оба прогнили в своём мире. Для них человеческая жизнь ничего не значит. Для обоих — одинаково. У них под ногами умирает человек, а они делят меня, как игрушку.

— Менты! — орёт кто-то из банды.

Люди Акмаля прыгают по машинам, ждут приказа.

— Рита, надо уходить! — торопит Артём.

— Она пойдёт со мной, — встревает Акмаль.

Молча жду, когда они уедут. Жду приезда ментов и скорой, как тонущий — спасения.

Артём сдаётся первым. Со взмахом руки, со психом прыгает в тачку с уцелевшими шинами и уезжает. За ним его псы.

Акмаль держится. Волнуется, но не уезжает.

— Рита, уходить надо! — повернувшись к своим, машет рукой, чтобы сваливали. — Скорая уже близко, ему помогут.

— Ты не понимаешь! — кричу нервно. — Я не могу убрать руку! Я буду здесь, пока врачи не приедут!

— Рита…

— Вали! Давай! Уезжай! — ору на него.

Ненавижу его. И так же сильно не хочу, чтобы его арестовали.

Акмаль кусает нижнюю губу.

— Я тебя найду. Позже, — кидает на прощание.

Бежит к машине, прыгает за руль и с визгом уносится прочь.

Едва он успевает отъехать, как парковку ресторана заполняют полицейские автомобили.

За ними подтягивается скорая.

Рита

Полицейские допрашивали меня несколько часов. Снова и снова. По кругу.

Что я делала на парковке?

С кем была в ресторане?

Знаю ли я стрелявших?

С каждым новым витком вопросов я всё сильнее чувствовала себя виновной в преступлении. Связь с преступниками начинает давать плоды — в виде угрызений совести.

Акмаль никогда не будет моим. Он принадлежит системе. Миру, в котором существуют свои правила и понятия. Одно его слово может уничтожить человека. Я никогда не смогу на это повлиять. Для него человеческая жизнь — разменная монета, не более. Для меня — смысл существования. У нас разная вера, разное мышление, разные ценности. То, что свято для меня, для него — всего лишь легко сдвигаемое препятствие.

То, что для него закон, для меня — страшный ночной кошмар.

Быть с ним — всё равно что чувствовать себя в безопасности на тонущем корабле.

И до того момента, пока я не осознала, что теперь не одна, пока не обустроила детскую к встрече с Кирюшей, мне было плевать на себя. Но не теперь. Теперь от меня зависит будущее маленького человека, никому не нужного в большом мире взрослых людей. И если не я, то ему никто не поможет.

Я должна поставить точку в общении с братьями. Если с Артёмом всё кажется простым, то реакции Акмаля я искренне боюсь. Бандит совсем недавно заявил, что теперь я его девушка. Я даже не представляю, как от таких людей уходят. Думается — только в сырую землю.

Страх заснуть и снова увидеть кошмар давится усталостью и эмоциональной опустошённостью.

Приехав домой из полицейского участка, даже не приняв душ и не переодеваясь, я падаю головой на подушку и закрываю глаза.

Я хочу жить.

Хочу помогать людям, потому что могу это делать.

Хочу вырастить здорового, достойного парня.

Я не хочу пугаться каждого громкого звука, не хочу вздрагивать от шума подъезжающих машин за окном, не хочу бояться будущего.

Последняя чёткая мысль перед тем, как окончательно уснуть, прочно застревает в голове, как кость в горле:

Я должна уйти от бандита.

…Мягкие, тёплые губы касаются лба. Скользят по виску вниз, задерживаются на щеке и движутся дальше — к линии нижней скулы, снова целуют.

Запах.

Так пахнет опасность, смерть, разрушение. Порох и оружейное масло. Чёрная натуральная кожа, пронизанная морозной свежестью. Горькие нотки одеколона и убийственная уверенность в собственных силах.

Так пахнет мой страх и моё наслаждение.

Прежде чем открыть глаза, я вспоминаю о своём решении.

— Руки в крови… — пронизывающий голос, холодно, прямо в ухо.

— Что? — подскакиваю, как с пороховой бочки, впиваясь взглядом в чёрные глаза Акмаля.

— Твои руки в крови, — он осторожно сжимает запястье крепкими пальцами, поднимает мою руку, демонстрируя въевшуюся в линии кожи кровь.

— А… это. Это пострадавшего. — Не могу сдержаться, чтобы не мазнуть по его лицу презрением. Это ведь он — или его псы — застрелили человека.