— Я думал о тебе каждый день, — хрипло, прямо в губы.

— А я о тебе, — отвечаю, касаясь его губ своими, будто проверяю, настоящий ли.

Волна накрывает нас по плечи. Солёные брызги — на губах, на ресницах.

Он поднимает меня выше, прижимает к себе, и я обвиваю его ногами. Сердце стучит так громко, что кажется — его слышно сквозь шум прибоя.

Мы целуемся снова — медленнее, глубже. Не спеша. С наслаждением. Его руки блуждают по моей спине, по плечам, по бёдрам — изучают, вспоминают, убеждаются, что я здесь. Живая. Его.

Вода становится тесной.

Как и одежда на его плечах.

Акмаль помогает снять с него рубашку. Чёрную ткань тут же подхватывают волны, плавно раскачивают, уносят к берегу и топят в белой пене.

— Иди сюда, — почти хрипит от нетерпения. Снова подхватывает меня на руки, опускает на твёрдый член без предупреждения.

Звёзды из глаз сравнимы по яркости только с теми, что над головой.

Мне больно и одновременно невозможно хорошо. Обвив его талию ногами, двигаю бёдрами навстречу, впускаю его в себя глубже. Стенки влагалища сжимают его теснее, сильнее, требовательнее.

Первый раз после разлуки — короткий, яркий, фееричный, несдержанный.

Акмаль кончает уже через пару минут, подтверждая свои слова о том, как сильно скучал. Впивается зубами в моё плечо, мощнее сжимая моё тело, пока не выпустит всё до последней капли.

— Пойдём, — шепчет. Отпускает меня в воду, обнимая за талию, ведёт к берегу.

Ночной пляж пуст. Луна разливается по песку серебром. Он тянет меня за руку, и я чувствую, как внутри всё сжимается — от предвкушения, от желания, от того, как сильно я по нему скучала. Одного раза ничтожно мало, чтобы залечить раны разлуки.

Песок ещё тёплый после дня.

Акмаль опускает меня на него осторожно, трепетно, выпустив пар, не торопится.

Мы снова целуемся — уже медленнее. Без спешки. Его ладони скользят по коже, и я таю под этим прикосновением. Всё тело будто просыпается. Каждая клетка — оголённый нерв.

Он покрывает поцелуями мою шею, плечи, ключицы — медленно, не пропуская ни сантиметра. Я выгибаюсь ему навстречу, цепляюсь за него, будто боюсь снова потерять.

Время растворяется.

Есть только дыхание — общее, сбивчивое. Общая жажда, и мы никак не можем напиться.

Акмаль берёт меня за коленку, раздвигает ноги в стороны, спускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев на мокрой, солёной коже. Стремительно зарывается языком между половых губ, ласкает клитор до тех пор, пока я не кончу. Только потом нависает сверху, одаривая своей безупречной сексуальной улыбкой, и я готова снова кончить только от того, что вижу её.

Всё так же улыбаясь, исследуя взглядом моё лицо, чтобы не пропустить ни малейшее движение ресниц, ни единый стон, он неторопливо, медленно входит. Наполняет своей плотью до краёв, разрывает изнутри своей любовью.

В голове вспыхивает одна-единственная мысль — о том, что ещё в больнице мне удалили спираль.

Когда шторм наших эмоций от долгожданной встречи стихает, мы лежим рядом — тяжело дыша, переплетённые, как будто даже воздух между нами лишний. Прилипли друг к другу намертво. Навсегда.

Он прижимает меня к себе, губами нежно касается виска.

— Теперь мы свободны, — тихо говорит.

Я слушаю его сердце. Отсчитываю мысленно каждый удар — и этот звук самый потрясающий из всех существующих.

— Чем будем заниматься? — спрашиваю, перевалившись на него сверху, и целую шрамы на груди.

Он нежно гладит мои волосы, пропускает их между пальцами.

— Плевать. У нас достаточно денег, можем вообще ничего не делать. Заниматься любовью и просто жить, — в голосе слышится надежда на то, что так всё и будет. А ещё — стальная уверенность, что всё будет именно так.

— Я врач скорой помощи, ты забыл? Адреналинщица. Не смогу долго сидеть без работы. Я могу выучить язык, научиться плавать и пойти в спасатели.

— Нет. — Дёргает щекой.

— Почему? — прикусываю его сосок.

Акмаль морщится, шипит, сжимает моё лицо ладонями, заставляет смотреть себе в глаза.

— Не хочу больше никого убивать, — честно признаётся. — Но мне придётся, если ты вдруг залипнешь на спасателя в коротеньких плавках, — усмехается.

— Вот как? И что же мне делать? Я хочу работать, это моё призвание.

— Давай для начала язык выучим. Потом устроим тебя в местную скорую, если не передумаешь, — обещает.

Улыбаюсь так сильно, наверное, до ушей. Прижимаюсь к нему всем телом.

— Я люблю тебя, — шёпотом, касаясь дыханием его крепкой шеи.