С криминалом покончено. Раз и навсегда.

Мише всё-таки удалось навести порядок в городе. Следом за Акмалем посыпались задержания других бандитов и всех, кто был как-то причастен к их делам. Даже Фёдора вызывали на допрос несколько раз. Но улик и доказательств того, что он помогал бандитам и оказывал им медицинскую помощь, не нашли.

Возвращаюсь мыслями к реальности, прячу билеты в карман.

— Через неделю, — улыбаюсь оперу.

Стараюсь выглядеть естественно, не выдавать реальное цунами переживаний в душе. Миша — хороший опер. Смотрит с недоверием и строгостью. Раскусит меня на раз-два, если хоть бровью поведу.

— Название отеля скинь мне, я прослежу, что вы заселились, — наставляет он.

— Конечно, — снова улыбаюсь. — Не волнуйся, мы немного отдохнём и вернёмся. Кирюше нужен морской воздух, да и я никогда не была на море. Стыдно признаться — плавать даже не умею.

— Смотри осторожно. Далеко в воду не заходи и за сыном следи. Каждый год дети тонут на морях из-за халатности родителей.

— Миш, ну что ты со мной как с маленькой! Я врач, забыл? Если кто-то и будет тонуть — спасу.

— Вот это и пугает. Ты ведь бросишься в воду спасать, забудешь, что плавать не умеешь, и сама утонешь. Просил же подождать! У меня отпуск через месяц, вместе бы поехали.

— В качестве кого, Миш? — прижимаю опера вопросительным взглядом.

С тех пор как я чуть не лишилась жизни от его руки, он решил, что просто обязан теперь до конца дней своих оберегать меня и заботиться.

У меня было достаточно времени проанализировать ту ситуацию, и единственный, кто виноват в том, что я оказалась в больнице, — только я сама. Если бы не выбежала под пули, Акмаль бы не вышел ко мне из-за укрытия. Миша бы не выстрелил.

— В качестве друга, — отвечает слегка растерянно.

— К сожалению, наши отпуска не совпали, — наигранно вздыхаю, словно мне жаль. — Нам пора на посадку. Увидимся через неделю.

Беру Кирюшу за руку.

Самолёт, перелёт, пересадка. Снова перелёт.

Самым сложным в полёте оказалось объяснить ребёнку с аутизмом, что другие пассажиры не хотят слушать его крики; что мужчине впереди неприятно, когда его кресло пинают; что нельзя вставать тогда, когда хочется; что ремни нужно пристегнуть, и никакие психи и истерики это не отменят.

И вот, спустя сутки пути, мы с сыночком выходим из аэропорта в солнечном Майами.

Сложности в пути разом смывает впечатление от красоты и яркости вокруг.

Восторг.

Пальмы. Яркие люди. Ослепляющее солнце и шум волн.

Отключаю телефон. Выкидываю его в ближайшую урну.

Показываю таксисту листок с написанным адресом. И мы с Кирюшей едем в неизвестность, по новым улицам незнакомого города. Глазеем оба, как любопытные обезьяны, в окно — на дома, пальмы, машины, людей.

Всё новое. Незнакомое. Яркое.

Выбор на эту страну пал исходя из консультаций с ведущим неврологом Кирюши. Здесь не боятся таких детей. По словам мам детей с аутизмом, имеющих опыт жизни в США, здесь не станут устраивать скандал, закатывать глаза и тыкать пальцами, если вдруг ребёнок устроит истерику на улице. Такие дети ходят в школу наравне с остальными учениками, учатся, развиваются, живут обычной жизнью.

Такси останавливается возле красивого, аккуратного домика у самого моря, с выходом к пляжу с заднего двора.

Наш собственный дом. И наш собственный кусочек пляжа.

Дух захватывает.

Расплачиваюсь припасённой заранее валютой. Беру Кирюшу на руки, держу сына одной рукой, второй тащу за ручку небольшой чемодан. Это всё, что я увезла с собой из прошлой жизни: фотографии родителей, дипломы о медицинском образовании, Кирюшины любимые игрушки и лекарства, и немного вещей на первое время.

В доме жарко.

Пахнет приятно. Новизной, необычным уютом — я бы сказала, иностранным — и морской солью.

Отпускаю сына исследовать наши апартаменты, открываю окна, включаю кондиционер. Спустя полчаса становится прохладно.

Холодильник пустой, как и ящики на кухне. Здесь нет ничего от прежних хозяев — только мебель.

Придётся привыкать к жизни здесь. К инфраструктуре и местному менталитету.

Переодеваемся с сыном после перелёта и сразу идём гулять — искать ближайший продуктовый магазин. Сложность в том, что уровень моего английского ниже среднего. Но оказалось, что этого достаточно, чтобы узнать у прохожих в какой стороне супермаркет. Помимо продуктов покупаю новый телефон и сим-карту.

После ужина Кирюша сразу уснул в своей новой комнате. Вырубился без сказок и массажа. Даже на море ни разу не сходили, хотя вот оно — под боком. Нужно только выйти за дом.

Пока сыночек спит, решаю сама прогуляться до берега — поздороваться с волнами.

На заднем дворе — комфортная зона отдыха: место для костра, гриль, столик, шезлонги. Падаю в один из них, вставляю сим-карту в новый телефон, включаю. Первым делом захожу в новостной канал родного города.

С улыбкой читаю о последних событиях.

«Преступный авторитет Акмаль Алиев, главарь группировки, сбежал из-под конвоя во время перевозки в тюрьму».

Улыбка медленно становится шире.

Открываю видео, снятое очевидцами.

Полицейскую машину на трассе внезапно окружают чёрные внедорожники. Всё происходит молниеносно. Как по сценарию. Как по заранее выверенному таймингу. Машины прижимают конвой к обочине, раздаётся очередь — сухая, холодная, точная. Стреляют по колёсам. Один за другим они лопаются, металл дисков скрежещет по асфальту, искры летят в стороны. Полицейская машина теряет управление и останавливается.

Двери распахиваются.

Дым. Крики. Паника.

И он.

Спокойный. Чёткий. Без единого лишнего движения. Выходит из машины так, будто это его собственный автомобиль. Ни тени суеты, ни намёка на страх. Лишь холодная сосредоточенность в каждом шаге. Его прикрывают. Работают слаженно. Секунда — и он уже пересаживается в одну из чёрных машин.

Дверь захлопывается.

Колонна срывается с места.

Всё действие заняло меньше минуты.

Это был чёткий, тщательно спланированный, выверенный по минутам побег. У полиции не было шансов. Несмотря на арестованные счета и недвижимость в России, у него баснословные деньги за границей. Он был готов к тому, что его могут арестовать в любую минуту. Поэтому заранее позаботился о жизни после побега.

Дальше новости твердят о том, что Алиев покинул страну на частном вертолёте, пересек границу и дальше его следы теряются.

Представляю, как злится сейчас Миша. Как пытается мне дозвониться.

Ниже — ориентировка с фотографией моего любимого мужчины. Его объявили в международный розыск.

Хорошо, что наши законы и наша полиция здесь бессильны.

— Скучала? — тихий, тяжёлый мужской голос пробивает электричеством, вышибает дух.

Не могу поверить…

Подскакиваю с шезлонга — и в следующее мгновение оказываюсь в его сильных руках, которые больше не пахнут средством для мытья посуды.

— Так быстро… — шепчу, задыхаясь от поцелуев, которыми покрываю любимое лицо: глаза, брови, нос, губы. — Ты так быстро прилетел…

— Я пиздец как соскучился, Рита, — рычит хрипло, сдавливая меня в объятиях так сильно, что позвоночник хрустит. — Уже купалась?

— Я плавать не умею, — шепчу смущённо.

— Я научу.

Берёт меня за руку и тянет к воде.

Море тёплое, ласковое, почти как его поцелуи на моей шее.

Акмаль срывает с меня лёгкую летнюю рубашку, рвёт застёжку лифчика, жадно покрывает грудь поцелуями. Я обнимаю его за шею, слегка покачиваясь от толкающих нас волн. Море шумит, глотает наши стоны, прячет нас в своей тёплой, солёной темноте.

Вода обнимает— тёплая, густая, как дыхание лета. Волны мягко ударяются о тела, раскачивают.

Он держит меня за талию — крепко, жадно, будто боится, что я исчезну, растворюсь в солёной темноте. Его губы находят мои — и в этом поцелуе нет нежности. Есть голод. Дикий, сдерживаемый слишком долго.

Я чувствую, как он дрожит — не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами. От невозможности прикоснуться. От невозможности быть рядом.