— Ты пришёл просто отдать документы? — разочарованно. Сердце начинает биться сильнее.

— Нет. Хотел ещё спросить, трахалась ли ты с моим братом, но, увидев тебя, сам всё понял, — со злостью, сквозь зубы, нервно дёргая щекой.

В воздухе запахло перчёной опасностью и свежей ненавистью.

— Я до тебя ещё с мужем спала. И с барменом в клубе. Их много было — про всех рассказать?

— Заткнись! — грубым басом, резко.

Одним рывком прижимает меня к входной двери, держа рукой за горло, проводит большим пальцем по щеке. Без нежности и ласки — давит, будто ставит метку.

От страха дыхание вибрацией разносится по груди.

Тихонько, незаметно засовываю руку в карман его куртки — пальцы сразу натыкаются на холодную сталь смертельного оружия. И скомканные колготки…

Тело обдаёт жаром возбуждения и одновременно ледяным холодом страха.

— Я же не спрашиваю про твой послужной список, — шепчу, потому что говорить в полный голос кажется недопустимым. — Подозреваю, ты тоже не девственником мне достался.

— Это другое, — низким тембром, с болезненными нотами в голосе. — Артём — мой враг.

— Он в прошлом.

— Уверена? — пытает взглядом.

Сейчас, в данную минуту, это единственное, в чём я уверена.

— Только с тобой… — мурлычу с нежностью и готовностью подчиняться его власти.

Акмаль убирает руку от моей шеи, отворачивается. Его пистолет остаётся в моей руке. Он настолько доверяет мне, что ничего не замечает, и это подкупает — человечность, ещё оставшаяся за грудной клеткой.

Повернувшись ко мне лицом, он встречается каменным взглядом с дулом, направленным ему в голову.

— Убери, — цедит сквозь зубы.

— У кого оружие, тот и главный, верно? — кидаю вопрос.

Акмаль не может сдержать улыбку — она прорывается сквозь хмурую гримасу жестокости, светится, как при взгляде на проделки любимого ребёнка.

— И что ты хочешь? — интересуется.

— Раздевайся, — решив, что теперь я руковожу игрой, приказываю.

— Ты чертовски сексуальная в белье с пистолетом, — бросает комплимент, стягивая с плеч куртку. Небрежным жестом кидает её на тумбочку поверх бумаг. Задрав подбородок, уверенным взглядом сверлит, ожидая дальнейших приказов.

— Иди в комнату.

Послушно разворачивается и шагает грязными ботинками по полу, оставляя мокрые серые следы талого снега и дорожной пыли.

Иду за ним, продолжая целиться в затылок.

— Теперь рубашку… и штаны, — голос звучит игриво, соблазнительно.

Завожусь от того, что могу им командовать, что могу подчинить неуправляемого, опасного, дикого зверя.

Акмаль раздевается, всё так же задрав подбородок. Уголок губ чуть приподнят — обозначая намёк на улыбку.

Знает, что я не выстрелю?

— Теперь на колени! — с жестокой стойкостью и уверенностью.

Он пробивает взглядом в глаза, выбивая дыхание. Током шарашит на расстоянии — по сердцу.

Опускается передо мной на колени, от чего я забываю, как дышать. Дрожь под кожей вибрирует. От дикого возбуждения в животе болезненный узел каменеет, сладкой болью стягивает нервы, как струны.

Его взгляд снизу вверх — в лицо, с готовностью делать дальше всё, что я скажу, — ранит и придаёт сил одновременно.

Никогда ещё так сильно никого не хотела, как его.

Прижимаю ствол к его макушке.

— Снимай, — требую.

Чувствую на бёдрах касание его пальцев. Он цепляет трусики и стягивает вниз. Глаз с моего лица не сводит, не моргает.

— Теперь… целуй, — нервно сглатываю, надавив пистолетом в его чёрные волосы.

Акмаль убивает лютым взглядом. Он не разрешал мне ласкать его и сам, наверняка, никогда не делал такого с девушками. Понимаю, что мне конец. Но позже.

— Боже… — на выдохе теряю нить происходящего, опускаю пистолет, потому что его крепкие пальцы впились в кожу на бёдрах, а красивые пухлые губы коснулись самой чувствительной точки.

Горячее дыхание между ног, мокрые губы, покалывание щетины, грубый и требовательный язык…

Он не делает это нежно — он даже не ласкает. Он трахает языком, грубо раздвигая напряжённым языком половые губы. Не лижет, а трёт языком клитор.

Помутнение рассудка, микроинфаркт, лёгкая кома в мыслях. Я чувствую жар от его губ всем телом. Раздвигаю бёдра чуть шире, чтобы обеспечить полный доступ. Пистолет падает на пол.

Хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Впиваюсь в них ногтями, когда накрывает оргазм.

Так сильно вонзила ногти, что они намертво впились в его упругую кожу.

Акмаль целует низ живота, заставляя мышцы вздрагивать и напрягаться.

Поднимается на ноги, запуская руку в мои волосы на затылке, сжимает их в кулак до боли, врезается огненным поцелуем, запивает мой оргазм губами, жестоко втягивая их в себя и кусая — наказывая за дерзость и унижение.

— Я ещё никогда ни перед кем не стоял на коленях! — рычит со злобой.

— Ты был под прицелом, — шепчу, задыхаясь от его звериной энергии.

— В нём нет патронов. Я всё вытащил, — прижавшись лбом к моему лбу, дышит громко, закрыв глаза, продолжая удерживать за волосы.

— Ты сейчас мне в любви признался? — слегка ошарашенно, потеряв дыхание, тихо сиплю.

— Как умею.

Ноги подкашиваются. Тело ослабло. Я с ним — другая, сама не своя. А может, это и есть я настоящая.

Хочется кричать ему в лицо, что я тоже его люблю. Что он мой. Что других не будет. Что мне сносит крышу от одного его вида. Что я теряю сознание от его запаха. Что теку от его взгляда. И что я боюсь. Потому что таких, как он, нельзя любить.

Чувства к Вадиму не ушли, не исчезли. Они заглушились, придавились более яркими эмоциями, которые вызывает этот бандит. Трансформировались в грусть по семье, по спокойствию и семейному счастью.

— Как же Алла? — растерявшись, задаю самый волнующий меня вопрос. — У вас будет ребёнок.

— Это тебя не касается, — строго, резко расставляя границы, ограждая свою личную жизнь от меня. Или меня — от своей личной жизни. — У тебя тоже теперь есть ребёнок, — напоминает про Кирюшу.

Стыд опаляет щёки огнём. Зачем я спросила? Какая мне разница? Серьёзных отношений с бандитом быть не может. Он не создан для семьи. С ним будет круто, опасно, интересно, ярко. Но точно не спокойно.

Не дождавшись вразумительного ответа на признание, Акмаль толкает меня на кровать.

— Слушай сюда: с этого момента ты со мной, поняла? — втыкает колени в матрас. Резко дёргает меня за ноги, подтягивая к себе. — Если что-то болит, кто-то бесит, нет денег — звонишь мне. — Уверенно раздвигает мои колени, опускается сверху, нависнув над моим лицом своим. — Поняла? — вопрос сопровождается толчком в меня.

— Да, — стону. Обнимаю его за шею, целую колючий подбородок и щёки, встречаю бёдрами, полностью отдаваясь — телом и душой.

#############################

Поддержите автора подпиской на канал в тг Чат Болтушек

Там можно посмотреть визуал героев.

Буду сердечно благодарна за любые комментарии. Даже смайлик, даст мне уверенность что книга интересна читателям.

Рита

Никогда ещё поход по магазинам не приносил столько удовольствия! Я скупила всё, что посчитала нужным для ребёнка: новую одежду, новую мебель в детскую, игрушки, полезные продукты, включая фрукты и овощи. Акмаль сказал, что поможет с ремонтом, но я отказалась. Не хочу, чтобы его бандиты топтались в комнате моего сына. Поклеить обои и сама смогу — особенно когда есть стимул и мотивация.

Кирюша пробудет в больнице ещё пару недель, а потом я смогу забрать мальчика домой и уже полноценно заниматься его развитием и здоровьем. Вчера навещала его — и сегодня. Когда сообщила о том, что я теперь буду его мамой, пацан посмотрел на меня так, как будто всегда это знал.

Он сообразительный, но немного в своём мире. Аутизм (расстройство аутистического спектра, РАС), хоть и не выраженный, но всё же даёт свои коррективы. У Кирюши взгляд серьёзный. Память хорошая: легко запоминает стихи и песенки. Умный мальчишка. И я сделаю всё, чтобы он не только ничем не отличался от сверстников, но и превзошёл их.