Почему именно сейчас, когда он решил завязать?

Пытаюсь не подавать виду, как сильно кроет волнение. Возвращаюсь в машину. Андрей уже везёт нас на новый вызов, а я тону в своих мыслях.

Кричать хочется.

«Когда всё уляжется».

А если никогда? А если через год? Или два, три…

Ладно. Я подумаю об этом потом, дома, в тишине. А сейчас стараюсь отвлечься, не грузить себя ещё больше.

Вызовы пролетают как дни в календаре: температура, отравление, передоз, перитонит, давление. Сегодня нет времени даже на обед — только в первой половине дня тринадцать адресов отработала. Загруженность бешеная. Потеплело на улице, возросло число заболевших ОРВИ. Людям лень идти к врачу самостоятельно — проще вызвать скорую, чтобы послушали лёгкие и сбили температуру. Хочется кричать им, чтобы уже дошло: если у вас болит горло и температура 37, нужно идти в поликлинику.

Я осталась без обеда. Кофе в кружке на подстанции ждёт, желудок сводит и бурчит, от голода нервы ни к чёрту. Но я продолжаю улыбаться людям и делать свою работу.

Выхожу после очередного больного с бронхитом, сажусь в машину.

Андрей протягивает шаурму и картонный стакан горячего кофе.

— В этом доме на углу закусочная, — объясняет. Сгонял пока ты у пациента была.

Моей благодарности нет предела. Успею поесть, пока едем к следующему пациенту.

— Спасибо, Андрюх! — улыбаюсь искренне.

Рация трещит, по кабине разносится голос диспетчера:

— Свободные бригады — на площадь! Полиция ловит бандитов, там перестрелка, есть раненые!

Чёрт.

— Андрей, погнали! Быстрее! — руки дрожат, дыхание перехватывает.

— У нас вызов, — напоминает водитель.

— Не спорь, пожалуйста! Давай быстро на площадь! — кричу и сама не замечаю, как громко.

Раненые… Если это Акмаль? Не успел свалить из города, полиция перехватила… Ноги и руки немеют от страха.

Летим на площадь, тормозим у других бригад.

Движение перекрыто в обе стороны, площадь окружена полицейскими. Огромное количество людей в форме, машины с мигалками, глухие хлопки выстрелов.

Выбегаю на улицу, несусь в эпицентр событий.

Кто-то перехватывает, назад отшвыривает.

— Куда прёшь, дура?! — полицейский грозно рычит в лицо. — Вам приказано ждать, пока раненых из-под огня выведут! А ну, шуруй назад!

Киваю.

Отхожу. Осматриваюсь.

Ждать не могу. Сердце колотится в горле. Где-то там Акмаль.

Ещё один выстрел, крики.

Замечаю проём между двумя машинами. Щит опустили, внимание полиции сконцентрировано на бандитах, что отстреливаются из-за своих машин.

Сейчас или никогда.

Пока никто не смотрит, ныряю под ленту ограждения и, пригнувшись, бегу вдоль припаркованных автомобилей. Кто-то орёт мне вслед, но шум толпы перекрывает всё.

Пыль, запах гари, сирены.

Вижу его.

Акмаль стоит у своего перевёрнутого джипа. В руке пистолет, но он не стреляет. Просто держит, тяжело дышит. Выглядывает из-за укрытия, оценивает обстановку.

А напротив — Миша. Пользуется моментом, пока не слышно свиста пуль, пытается договориться. Кричит, приказывает сдаться. И целится. В Акмаля.

Мир схлопывается до этой линии — от его пистолета к груди человека, которого я люблю.

— Миша, не надо! — срывается с губ, но голос тонет в шуме.

Он не слышит.

Вижу, как его палец напрягается на спуске.

Акмаль только высунет голову, чтобы прицелиться, — и его убьют.

Бегу вперёд. Ноги сами несут, без мыслей, без плана.

— Рита, уйди! — кричит Миша.

— Опусти оружие! — одновременно с ним орёт кто-то сбоку уже Акмалю. — Ложись на землю!

Акмаль обращает на меня внимание, смотрит так, будто видит призрак.

— Ты что творишь… — шепчет с ошарашенным взглядом.

Потеряв бдительность, делает шаг навстречу.

Выстрел. Оглушающий, короткий.

Хватаю любимого за шею, резко закрывая спиной от опера.

Обжигающая боль в лопатке. В груди будто что-то взрывается изнутри.

Воздух исчезает.

Я не сразу понимаю, что произошло. Только тепло разливается под курткой. Ноги подкашиваются. Дышать не могу — слишком больно.

Акмаль успевает подхватить меня прежде, чем я падаю на асфальт.

— Рита! — его голос рвётся, ломается.

Слышу, как орут:

— Медика!

— Оружие на землю!

Но для меня остаётся только его лицо.

Такое испуганное я вижу впервые.

— Зачем… — он прижимает ладонь к моей спине, кровь просачивается между его пальцами. — Зачем ты… Ради кого? Дура! — орёт с ненавистью к самому себе.

Хочу ответить.

Не получается вдохнуть.

Губы немеют.

Миша где-то рядом. Его голос дрожит:

— Я не хотел… Рита… Врача! Живее!

Ко мне уже бежит Фёдор, но не имеет права подойти, пока рядом вооружённый бандит.

Акмаль поднимает руки. Сам.

Медленно кладёт пистолет на асфальт.

— Вяжите, — говорит глухо. — Только её спасите.

Полицейские налетают толпой, как пчёлы на мёд. Валят его на землю лицом в асфальт, руки за спину заламывают, наручники защёлкивают.

А он не сопротивляется.

Смотрит только на меня.

Меня перекладывают на носилки. Кто-то давит на рану. Кричат показатели, цифры, команды.

Я слышу всё как из-под воды.

Акмаль вдруг рвётся ко мне, но его держат.

— Рита, не смей умирать! — вопит, как раненый дикий зверь.

Хочу сказать, что от меня ничего не зависит.

Что чувствую его любовь.

Что люблю сама.

Но вместо слов — только тихий выдох с кровью.

И снег, который начинает падать — редкий, запоздалый.

Он тает на моём лице, смешивается с кровью на губах. Холодные хлопья касаются ресниц, и я больше не чувствую, как они исчезают.

Завтра весна, которую я так ждала…

Чувствую, как лёгкое наполняется кровью, тяжелеет, будто наливается свинцом. Каждый вдох — как через воду. Как будто меня медленно опускают на дно. Гул вокруг стихает, крики становятся далёкими, чужими. Мир сужается до узкого тоннеля.

Я не вижу моменты своей жизни. Не вспоминаю лица спасённых пациентов. Не думаю о правильности выбора.

Я думаю о курином филе в холодильнике. О том, что хотела сделать Кирюше сосиски.

И о чашке недопитого кофе на подстанции.

Прости, сынок… мама не вернётся со смены.

Хочу заплакать — но слёз нет. Только странное спокойствие, вязкое, как сон. Боль уходит, как и вся чувствительность.

Сквозь шум слышу голос Фёдора:

— Рита! Рита, смотри на меня! Не закрывай глаза!

Я пытаюсь.

Правда пытаюсь.

Его лицо размывается в мыльной пене перед глазами.

Откуда-то из далека, словно уже из другого мира, Акмаль кричит моё имя так, как никогда раньше. Так, будто если перестанет — я исчезну.

Наверное, так и есть.

Становится светлее.

Слишком светло.

Будто снег вокруг сияет. Будто весь шум отрезали одним махом. Нет боли. Нет страха. Нет холода.

Только тепло. Очень тепло. И светло. Спокойно.

Пожалуйста, пусть весна всё-таки придёт.

######################

Впереди остался только эпилог, надеюсь, сеголня успею дописать и опубликовать.

Очень-очень жду ваших комментариев!

Приглашаю всех в свой тг канал Чат Болтушек.

Сегодня опубликую видео под песню созданную мной при помощи ии, о врачах.

3 месяца спустя.

Рита.

— Когда вернётесь? — сдвинув брови к переносице, интересуется Миша.

Бросаю взгляд на билеты в руке, затем на Кирюшу, который прикован взглядом к витрине с игрушками. Невольно, с раздражением, отмечаю, что моего сына из всего разнообразия ярких плюшевых зверей больше всего привлекает чёрный игрушечный пистолет. Не хочется думать о плохом, но я думаю. Не могу не думать после того, как моя жизнь была намертво перетянута криминалом.

Заинтересованность Кирюши этой игрушкой может говорить о чём угодно — вплоть до того, что из него получился бы высококлассный снайпер, например. Смахиваю эти мысли, списываю всё на то, что он просто мальчик. А всем мальчикам нравится оружие: рогатки, водяные пистолеты, игрушечные автоматы, лазертаг. Я просто смотрю на жизнь через призму имеющегося опыта общения с бандитами. Это не имеет никакого отношения к интересам сына.