Уже на въезде на территорию больницы состояние ухудшается. Сердце останавливается.

Нужна экстренная реанимация.

— Андрюха, тормози! — ору.

Водитель давит на тормоз у приёмного отделения. К нам уже бегут врачи.

Готовлю дефибриллятор.

— Отошли! — кричу. Быстрым взглядом убеждаюсь, что Санька убрал руки от носилок. — Внимание, разряд!

Прикладываю электроды, пробиваю грудную клетку.

Бросаю взгляд на приборы.

— Завели! — кричит Санька, выпрыгивает из машины. Помогает срочно выкатить носилки и уносится с врачами, сопровождая пациента.

Довезли, но выдыхать рано.

Бегу за ними, жду в приёмном отделении. Заполняю сопроводительный лист, указываю все проведённые манипуляции с точным временем.

Санька возвращается — вид поникший, не торопится. Медленно плетется по коридору.

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Сань, ты как? — спрашиваю.

Он рукой на меня взмахивает, выходит на улицу, закуривает прямо на крыльце.

Молчим оба.

Всегда страшно терять пациентов. Потому что потом, оказавшись наедине с собой, задаёшься вопросами:

Всё ли я сделала? Можно ли было спасти? Правильно ли я поступила?

— Сань, мы не боги, — бросаю в его бледное лицо.

— Я знаю, Рит. Просто…

Ничего, он справится. Все справляются.

— Поехали кофе пить. Нам положен обеденный перерыв по законодательству.

— Передай пациентам, чтобы не умирали, пока мы обедаем, — шутит угрюмо.

И я улыбаюсь в ответ. Санька с каждым днём, с каждой сменой становится сильнее, опытнее, закалённее. Уже шутит — и это хорошо. В нашей профессии без юмора нельзя.

— Рит, у меня родственник в этой больнице лежит. Можно я быстро сбегаю, навещу? — спрашивает, затушив сигарету и бросив её в урну.

— Давай, только не долго, — отпускаю.

Фельдшер скрывается за дверью, а я смотрю на табличку медицинского учреждения, читаю номер больницы — и вдруг вспоминаю, что здесь лежит Вадим.

Душевный порыв ведёт, тянет, как рыбу за крючок, неведомой силой.

Как в тумане, как наркоман, ищущий дозу, не соображаю, но поднимаюсь по лестнице в отделение. Спрашиваю у медсестры, в какой палате Вадим. Не чувствуя пола, плыву по коридору невесомой массой без разума, состоящей из одного желания — увидеть его.

Не успеваю взяться за ручку, как дверь открывается. Сталкиваюсь взглядом с Санькой.

Тот удивлённо выкатывает глаза, прыгает взглядом по моему лицу — то на губы, то на щёки, то на брови. Пытается придумать оправдание моему появлению или своему.

Палата одиночная, там, кроме Вадима, никого нет.

— Ты чего здесь? — иду в наступление первая.

— Палатой ошибся, — улыбается нервно. — Мой родственник в соседней. А ты?

— Я? Я тебя ищу! Поехали, пациенты ждать не будут.

Подходя к машине, достаю из кармана орущий мобильник.

На экране фото опера в форме.

— Да, — останавливаюсь на улице, взглядом пропускаю Саньку вперед.

— Рита, нам нужно поговорить.

— Я на сутках.

— Тогда, приеду утром. Если окажешься, мне придется вызывать тебя на допрос официально.

Рита

Миша ждёт меня у подъезда — одет по форме, с кожаной папкой в руках. Вид серьёзный, взгляд тяжёлый.

Неподалёку от подъезда припаркована полицейская машина.

Сразу за ней встают два «гелика» — моя новая охрана. За сутки я почти привыкла к их преследованию, но боюсь представить, какую реакцию эти люди вызовут у опера.

— Привет, — подхожу ближе, встречаю улыбкой.

Миша сверлит тяжёлым взглядом.

— Рита, у меня к тебе пара вопросов, — по-деловому, с ментовской харизмой.

— Хорошо, давай только не здесь. Я замёрзла. Поднимемся ко мне. Кофе будешь?

— Твоя охрана? — кивает на чёрные машины, глядя на них за моё плечо.

— Нет.

— Ты знаешь, чьи это люди? — наседает с вопросами.

— Нет.

— Рита, не ври мне! — рявкает. — Что тебя связывает со Стальновым и его братом? У меня есть сведения, что ты была в строящемся здании в момент перестрелки! Что ты там делала?

— Меня там не было!

— Рита, не ври!

— Это всё? Ещё будут вопросы, гражданин начальник? — бесит, что он так со мной разговаривает, как с подозреваемой. В чём меня можно обвинить? В половых связях с братьями? За это нет статьи, так что пусть катится…

Резко вытягивает руку, хватает меня за пуховик и рывком притягивает к себе. Дышит горячим паром в мои губы, пыхтит от злости.

— Ты даже не представляешь, насколько это опасные люди, Рита, — тихо произносит. — Если они не остановятся, то весной вместо подснежников повылазят трупы! Город уже в крови.

— Ну так делай что-то. Это твоя работа, — не двигаясь, отвечаю ему в лицо, которое слишком близко.

Отпускает мою куртку, встряхивает папкой, на прощание пробивает серьёзным взглядом в глаза.

— Я не смогу тебя защитить, если ты сама будешь лезть в пекло.

— Меня не нужно защищать, гражданин начальник, — усмехаюсь.

— Конечно, — зло бросает, одновременно пуская взгляд на чёрные машины.

Уходит, садится за руль полицейской тачки, срывается со двора.

В невыспавшейся и уставшей голове после смены на скорой — гул из мыслей. Зачем он приезжал? Всё ли правильно сказала? Что будет дальше? Решит через меня подобраться к братьям?

Поднимаюсь на свой этаж, поворачиваю ключ в замке, захожу в квартиру.

— Что он хотел? — низкий строгий голос из тени прихожей, подобно хищному рыку из кустов в лесу, бьёт по нервам.

Спросила бы, как Акмаль оказался в моей квартире, но всё ещё помню, как он вывез детские вещи, и понимаю, что для него не проблема пробраться в любое жилище.

— Спрашивал про тебя, — отвечаю, удерживая голос и невозмутимость на лице. Снимаю куртку, расстёгиваю сапоги.

— Что именно?

— Слушай, если хочешь с ним пообщаться — догони и сам спроси! — психую. — Я вам не передатчик.

Включаю свет и резко вздрагиваю всем телом, потому что в руках парня пистолет — тот самый, что я забрала в качестве сувенира из его дома. Он убирает его в карман кожаной куртки. Вспоминаю, что где-то там были мои колготки, и становится жутко интересно: он всё ещё носит их с собой?

— Ты знаешь, зачем я пришёл? — угрожающе и утвердительно.

— Знаю, — тихо, зажимая между рёбрами пульсирующее наслаждение видеть его.

Снимаю с себя кофту термобелья, затем сразу лосины. Стою перед ним в нижнем белье — почти голая, беззащитная, слабая и уставшая. Акмаль — в куртке, в джинсах, в грязных ботинках на моём полу. Зимняя стужа, доносящаяся от его одежды, говорит о том, что он сам пришёл совсем недавно.

Проходится скользящим взглядом по моему телу, улыбается победной ухмылкой. В чёрных глазах вспыхивает удовлетворение. Он запускает руку в расстёгнутую куртку, извлекает из внутреннего кармана свернутый трубочкой прозрачный файл с документами, протягивает.

— Пацана хотела? Он твой. И на будущее: если тебе что-то нужно — говори мне, а не Артёму. Усекла?

Разворачиваю бумаги, бегло просматриваю печатный шрифт, из которого следует, что я теперь являюсь законным опекуном Кирилла.

— Когда я могу его забрать? — дрожащими пальцами перекладываю документы на тумбочку у вешалки.

— Когда выпишут из больницы.

— Спасибо!

В несколько шагов приближаюсь, обхватываю его шею руками, встав на носочки, касаюсь губами его губ. Прижимаюсь телом к его холодной куртке, целую жарко — с благодарностью и страстью, так сильно, насколько он мне нравится. От него пахнет морозом, опасностью, кровью и чем-то знакомым. Моим человеком. Моим мужчиной.

Акмаль позволяет себя целовать, отвечает слабо, едва шевеля губами. Прижимает холодную ладонь к моей пояснице — не обнимает, скорее удерживает границы.

Отстраняется первым.

— Всё, — приказывает. Убирает руку, выпрямляется.

— Что «всё»? — теряюсь, не понимая, почему он так себя ведёт.

— Я сделал то, зачем приходил, — поясняет, чешет большим пальцем правую бровь и слегка прикусывает нижнюю пухлую губу, ещё мокрую от поцелуя.