Выхожу на улицу, Санька — за мной.

Беременная девушка с сумкой уже ждёт у подъезда.

— Пройдёмте в машину. — говорю, подходя ближе.

— Да, сейчас, — отвечает она и сжимается вся, дышит носом, вопит от боли, пытаясь взять себя в руки.

На штанах проступает кровь.

Идти метров триста — она не дойдёт сама.

— Санька, давай за носилками!

— Проблемы? — бугай в чёрном прикиде подходит — один из тех, кто на гелике преследовал.

— Носилки нужно подогнать, — отвечаю. — Скорая проехать не может.

— Сейчас подъедет, — бросает уверенно и уходит.

Девушка на моих глазах готова упасть в обморок. Слабый болевой порог. Только этого мне не хватало! Укладываю её на спину прямо на крыльце, достаю аммиак из чемодана.

Слышу грохот, взрыв бьющихся стёкол и вой сигнализации. Гелик таранит припаркованные автомобили, сдвигает их в сторону, освобождая проезд для скорой.

Андрей в шоке сидит за рулём, подъезжает прямо к подъезду.

— Чем-то ещё могу помочь? — возвращается охранник.

— У вас проблемы будут, — киваю на побитые машины, орущие сигнализацией.

— Это не проблемы, Рита, — отвечает уверенно.

— Девушку на носилки помоги уложить, только аккуратно! — командую.

Санька подгоняет носилки. Они вдвоём с охранником осторожно перекладывают роженицу. Грузят в машину.

Залезаю к ней. Санька за мной, дверь захлопывает.

— Андрюха, погнали! — ору.

Это код, сигнал для водителя — и самые страшные слова. Когда звучит «погнали», значит, ехать нужно быстро, нарушая правила, любыми путями.

Андрей давит на газ, включает музыку и свет.

Санька расстёгивает куртку девушки, пока я привожу её в чувства, проверяя уровень сознания по шкале AVPU.

— Штаны тоже снимай, — командую чётко, не теряя ни секунды.

Он действует оперативно: стягивает брюки вместе с нижним бельём, обеспечивая свободный доступ для осмотра.

Провожу акушерское обследование: пальпация живота, оценка частоты и интенсивности схваток. Смотрю на монитор КТГ — картина однозначная: гипертоническая дисфункция матки, регулярные потуги. По всем признакам — роды начнутся здесь и сейчас, как пить дать, до роддома не доедем.

Девушка только пришла в себя — и тут же срывается в крик от боли, снова теряет сознание. Проверяю давление.

— Раскрытие полное, — констатирую, ощупывая шейку матки. — Нужно тужиться, а она в себя прийти не может…

Давай, милая, пожалуйста! Стараюсь вернуть её в реальность при помощи аммиака.

Быстро разворачиваю мобильный акушерский набор, подключаю к аппарату неинвазивного мониторинга, устанавливаю катетер, вливаю физраствор для циркуляции крови и спазмолитик.

Роженица постепенно приходит в себя, но остаётся крайне ослабленной. Смотрю на монитор, по показателям близится гипоксия плода. Действовать нужно немедленно.

Впереди на дороге — затор. Слышу треск: Андрей пытается прогнать с полосы автомобили, но несколько водителей будто застыли, не понимая, куда съехать.

— Давай, милая, делаем глубокий вдох и тужимся! — настойчиво, но спокойно говорю девушке, сидя у её согнутых коленей.

Санька держит её за руку, внимательно мониторит показатели на портативном мониторе: ЧСС, сатурацию, АД.

Из гелика выходит охрана, окружает машины, тормозящие движение. Быстрые, чёткие команды на их языке — и водители тут же находят, куда съехать, прижимаются к соседней полосе, освобождая путь.

Нужно будет спасибо сказать. Понять бы еще, кому из братьев.

Роженица в сознании, потеет, кричит от боли. Я потеют вместе с ней, невольно вспоминаю собственные схватки.

— Давай, миленькая, на счет три, тужимся! Раз, два, три! — кричу громко, чтобы она слышала мой голос сквозь свои крики.

Кивает зажмурившись, Саньку за руку держит.

Первая потуга — и вот уже видна головка. Не манекен с учебных занятий, а живая жизнь, настоящее чудо!

Мы втроём работаем как единый механизм: я направляю потуги, Санька поддерживает роженицу, следит за показателями, Андрей держит связь с диспетчером. Тужимся, все втроем. Кажется, что даже Андрей за рулем дышит вместе с нами и тужится. Поддерживаем мамочку — и наконец-то рождается ребёнок.

— Приехали! — орёт Андрей.

Плацентой займутся врачи в роддоме.

У нас получилось!

Эйфория, радость, счастье, адреналин.

Оцениваю состояние малыша по шкале Апгар.

— Санька! У нас девочка! — восклицаю, аккуратно заворачивая её в стерильные одноразовые пелёнки.

— Я так и знал! — вопит от радости фельдшер, как будто сам лично участвовал в зачатии.

Мамочка снова теряет сознание. Накрываю её термоодеялом, чтобы предотвратить гипотермию. Санька быстро передаёт роженицу прибывшей к приемному бригаде врачей. Я бережно передаю малышку — тёплый, крошечный комочек, громко кричащий, и уже такой родной.

Заполняем протокол родов, информированное согласие— всё чётко, по регламенту. Возвращаемся к машине.

Санька тут же достаёт сигарету, дрожащими руками поджигает.

— Рит, я как будто сам родил, — ошарашенно делится эмоциями.

— Я тоже, — улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Этот кайф не передать, его можно только испытать.

Иду к машине охраны — из обеих сразу выходят мужики. По их взглядам друг на друга понимаю: тут охрана от обоих братьев. Как ещё не поубивали друг друга?

— Спасибо, ребят.

— Если что нужно, вы сразу к нам.

— Лучше к нам, — встревает головорез из другой машины.

Между ними напряжение шарашит, ищет выхода и готово вспыхнуть в любой момент. Не хочется стать этой самой «высокой точкой», поэтому быстро возвращаюсь к своим. По рации докладываю о состоянии дел, и мы дружно едем пить кофе, чтобы отметить появление на свет маленького человечка.

Не успеваем доехать до ларька, как получаем новый вызов:

— Парень, 34 года. Трудно дышать, кашель.

Вроде ничего серьёзного, но мы торопимся. По опыту знаю: никогда не угадаешь, каково реальное состояние пациента. Могут вызвать скорую из-за икоты, выдавая её за приступ эпилепсии, а могут сказать, что просто одышка, — а на деле окажется инфаркт.

Приезжаем быстро, так как находимся рядом, на месте — через 8 минут после поступления вызова.

В квартире на втором этаже нас встречает девушка в халате — взволнованная, по всей видимости, жена.

— Максим говорит, что всё в порядке, но я же слышу, что он странно кашляет! — торопит, приглашая нас пройти.

На диване сидит совсем молодой парень с посеревшим лицом. Держится за грудь, дышит тяжело, улыбается нам сквозь боль.

— Что случилось? Рассказывайте, — подхожу, открываю чемодан, достаю стетоскоп.

Санька заполняет документы, одним глазом следит за мной и пациентом.

— Да что-то кашель внезапный, и дышать трудно. Я говорил жене, что ничего страшного, чтобы людей зря не беспокоила, так она настояла.

— Футболку поднимите, — прошу. Прикладываю стетоскоп к грудной клетке, прослушиваю лёгкие. Хрипы сухие, дыхание ослаблено справа. — Сань, носилки — срочно!

Сама лезу в чемодан, набираю в шприц ампулу с гепарином.

— Правильно, что скорую вызвали. Подозреваю, что у вас тромбоэмболия лёгочной артерии, — констатирую.

— Это опасно? — ахает жена.

— Очень, — отвечаю без эмоций. Тумблер отключился: есть только порядок действий, алгоритм, въевшийся в подкорку на занятиях в мединституте.

Самое страшное — у нас не минуты, а секунды на спасение жизни пациента.

Санька возвращается вместе с охраной из бандитской машины — хорошо, что додумался их привлечь.

Аккуратно спускаем парня, грузим в машину.

— Андрюха, гони! — кричу водителю.

Свет, сирена — мчим на красный, в ближайшую больницу, в сопровождении охраны. В данный момент даже их слежка проходит мимо. Не до них сейчас.

Подключаем пациента к монитору. Вижу признаки перегрузки правого желудочка.

Миленький, держись, ладно? Нам только довезти, а там врачи помогут. Только держись!