Но нужно уметь абстрагироваться. Научиться разделять работу и личную жизнь. И не тащить переживания, боль, скорбь посторонних людей в свою жизнь. Для людей есть только их переживания. А у врачей скорой таких ситуаций за один день может быть огромное количество. И если каждый случай воспринимать близко к сердцу, то можно не жить вообще. И никого не спасать. Поэтому в моём безразличии таится ключ к спасению пациентов.

Санек ещё поймёт. Если решит остаться и продолжить работу на скорой.

Новый вызов не заставил себя ждать: «Мужчина, 34 года, поскользнулся у магазина».

Бросаем недопитый кофе, оставляем недоеденные пирожки, личную жизнь, сомнения — прыгаем в машину, мчим на вызов.

По пути быстро оцениваю ситуацию по краткому описанию в планшете. Вероятнее всего — травма опорно-двигательного аппарата: ушиб, вывих или перелом. Но нельзя исключать и более серьёзные повреждения: черепно-мозговую травму при падении, внутренние кровотечения, повреждения внутренних органов.

Одновременно с этим пишу ответ Мише (полицейскому). Времени на долгие притирания у меня нет, поэтому сразу, в лоб, по взрослому:

«Проспект Красоты, дом 156, квартира 78. 22:00. Не опаздывай, иначе усну».

Рита

В моей трёхкомнатной квартире свет зажигается редко. И то — только в одной комнате, в моей спальне. Квартира досталась мне в наследство от бабушки, и это стало одним из ключевых моментов в выборе профессии. Потому что у меня нет острой необходимости рвать жилы чтобы заработать на собственное жильё.

Многие врачи уходят из государственных учреждений в поисках лучшей оплаты своего труда — чтобы обеспечить семью, чтобы купить жилплощадь, влезть в ипотеку. У меня нет семьи. Поэтому зарплаты врача скорой помощи хватает на базовые потребности. А на остальное у меня просто нет времени.

Обычно, приезжая домой с работы, я принимаю душ и ныряю под одеяло, чтобы выспаться до следующей смены. Редкие выходные трачу на просмотр новых сериалов или на встречи с друзьями. Скучная, обычная жизнь врача скорой помощи. Большего не надо.

Выйдя из ванной, проходя мимо запертой двери одной из комнат в коридоре, останавливаюсь всего на несколько секунд. Душевный порыв зайти тянет, как магнитом.

Нет. Не сегодня.

Звонок в дверь — как раз вовремя. Спасение. Лишает шанса утонуть в мыслях и встретиться с мясорубкой, кромсающей душу и тело в фарш.

Открываю дверь в полотенце, не удосужившись даже надеть халат. Какая разница, если всё равно через пять минут буду голой.

Миша — в гражданском: в тёплом чёрном пуховике и джинсах. Принёс с собой бутылку вина, фрукты и морозную свежесть с улицы.

— Проходи, — забираю из его рук вино и пакет.

Пока парень снимает верхнюю одежду, мою и нарезаю фрукты, беру тарелку с нарезкой, пару бокалов и несу всё это в спальню.

На окне вместо шторы мерцает тёплым жёлтым светом новогодняя гирлянда. Праздник уже позади, но я не тороплюсь расставаться со сверкающей атрибутикой Нового года. Свет гирлянды заменяет мне ночник и потолочное освещение. Люблю, когда темно или хотя бы сумрачно.

Ёлку в этом году не ставила. Как и три года подряд. Поэтому гирлянда на окне — это всё, что в моей квартире напоминает о прошедшем празднике.

— Одна живёшь? — Миша проходит в комнату, осматривается.

— С родителями, — вру. — Приедут утром, так что у нас мало времени.

В свои тридцать я выгляжу как потрёпанная жизнью школьница. Низкая, худая. В свободное от работы время одеваюсь безобразно, как подросток во время депрессии. Но вот глаза — чаще всего не выспавшиеся, с отёками и мелкими морщинками — всё же выдают мой возраст.

Парни этого не замечают, они редко смотрят в глаза, и легенда о том, что я живу с родителями, выглядит правдоподобно. Она нужна мне, чтобы избежать долгих проводов по утрам. Ночные гости чаще всего боятся встречи с родственниками и сами спешат покинуть мою территорию.

— Хочешь, я тебя удивлю? — растирая ладони друг о друга, чтобы согреться после улицы, спрашивает Миша.

— Очень на это надеюсь, — улыбаюсь, подходя ближе.

На парне колючий болотно-зелёный свитер с горлом — отталкивающий, угрожающий нежной коже неприятными ощущениями.

Представляю, как касаюсь сосками колючей шерстяной ткани, и они тут же твердеют под полотенцем.

Без формы Миша — обычный парень лет двадцати шести. Симпатичный блондин с серыми светлыми глазами. Широкий волевой подбородок с ямочкой посередине, ярко очерченные квадратные скулы, прямой нос. В моём вкусе.

Мне нравится, когда от мужчины несёт мужиком. Грубым, первобытным, естественным.

И этот дурацкий колючий свитер располагает к тому чтобы отдаться его хозяину.

— Ты живёшь одна, и у тебя давно нет родителей, — заявляет парень, блеснув дедуктивными способностями.

— Как ты узнал? — снимаю полотенце, откидываю его на кровать.

— Во всей квартире только одна жилая комната — эта. В прихожей одна пара зимней обуви. Нет шапок, шарфов, перчаток. Ни мужских, ни женских. Это говорит о том, что ты не любишь выходить из дома. Всё своё время проводишь на работе, а дома только спишь и смотришь телек, — продолжает парень, пожирая взглядом моё обнажённое тело. Его всё ещё холодные руки прижимаются к моей груди. Тёплые кнопки сосков упираются в его ладони. — Пульт от телека — единственное, на чём нет пыли. А ещё ты любишь грубо, без прелюдий. Чтобы не тратить время, потому что уже через час начнётся сериал для домохозяек — о счастливой семейной жизни, которой у тебя нет.

— Хам! — замахнувшись, бью пощёчину, поддавшись эмоциям.

Миша ловит мою руку, сжимает за запястье. Крепко, почти до боли. Напрягает челюсть — желваки округляются. Второй рукой обхватывает за талию, прижимает к своему колючему свитеру. Я ощущаю каждую грубую шерстинку, что иголками впивается в нежную кожу груди и живота.

От возбуждения приоткрываю рот, ловлю его голодный жадный поцелуй.

Горячий язык врывается в мой рот как омон в логово разврата. Нагло, резко, без шансов на спасение. Холодные мужские губы, еще пахнущие зимней стужей, берут в плен мои мысли и желания. Напористый язык толкается, гладит щеки изнутри, забирает мой язык на свою территорию.

Оторвавшись от губ, Миша толкает меня на кровать, наваливается сверху, кусает шею, целует плечи.

Трогает грудь, особое внимание уделяет затвердевшим соскам. Прищипывает их, слегка оттягивает до сладкой ноющей боли, расползающейся горячим возбуждением по всему телу.

Теперь его колючий свитер дико бесит.

— Сними эту мерзость, — приказываю шёпотом.

Парень садится на мои ноги, стягивает свитер, выворачивая рукава, швыряет его в сторону. Следом летит армейская майка.

Опер оказался в хорошей физической форме. Гладкая кожа, упругие мышцы.

Возбуждает, дарит эстетическое и тактильное удовольствие.

— Гражданин начальник, не так грубо! — морщусь, когда его зубы впиваются в сосок. — Ты не на задержании!

Он улыбается с соском во рту, сбавляя напор, нежно посасывает, целует.

Тёплое мерцание лампочек разливается по его красивому телу.

Заставляю его лечь на спину, приземляюсь ему на лицо. Опер отрабатывает как надо — лижет, пожирает, обсасывает. Проходится языком по всем складочкам, раздвигает их, внедряется внутрь.

Наклоняюсь к его животу, отмечаю поцелуями крепкие кубики пресса, расстёгиваю чёрный ремень на джинсах, освобождаю монстра из заточения.

Миша стонет от удовольствия в мои мокрые половые губы, когда я касаюсь его головки языком. От парня приятно пахнет. Догадался принять душ и хорошо помыться. Чистый половой орган пробуждает звериный аппетит и безумное возбуждение.

Придерживая его у основания, захватываю в рот, почти до конца.

Но поза 69 оперу быстро надоедает. Применив силу и боевые качества, парень переворачивает меня животом на кровать. Раскатывает по члену презерватив. Придавливает своим телом мою спину и входит во влагалище между ягодиц. Кусает и целует моё плечо, пока трахает. Кончаю тихо, почти незаметно, и он старается ещё сильнее — с таким напором, что вся кровать гремит и трясётся.