— Шш-ш... ты справилась, малышка. Ты приняла меня просто божественно. Я так, блядь, горжусь тобой, Бу, — шепчу я ей на ухо, пока она постепенно перестает плакать и, моргнув, поднимает на меня взгляд.

— Что это было? — спрашивает она, глядя на меня с изумлением.

— Это было твое наказание за то, что ты не пришла со своей милой задницей на станцию ночью, — ухмыляюсь я.

— Нет, не это… слезы. Я ведь не грущу? — произносит она, смахивая их с щек, пока я держу ее на руках и несу в ванную.

Я проверяю температуру воды, и, убедившись, что все в порядке, медленно опускаю нас обоих в большую ванну, пока она не устраивается между моих ног, опершись спиной на мою грудь.

— Такое иногда бывает после слишком сильных ощущений, — тихо объясняю я. — Все эмоции наваливаются сразу, когда все заканчивается.

Я прижимаю ее к себе, укутывая своим телом, и просто держу так некоторое время, прежде чем начать омывать ее кожу — мягко, осторожно, насколько только могу.

— Так приятно... — бормочет она, наполовину уже засыпая.

Я осторожно омываю ее тело, потом наношу кондиционер на волосы и медленно расчесываю влажные пряди пальцами, чтобы распределить его равномерно. Ее дыхание выравнивается, тело полностью расслабляется и обмякает в моих руках.

К счастью, сегодня мне больше не нужно нигде быть, кроме как здесь — утонувшим в ней.

Прыгая по гардеробной на одной ноге, я безуспешно пытаюсь застегнуть ремешки на каблуках. Я собираюсь сопровождать Салли на бал пожарных. Ну, если вообще смогу правильно надеть эти туфли.

Мое платье глубокого сливового цвета. Атласный наряд длиной до пола облегает мои формы так, будто был создан специально для моего тела. Высокий ворот-халтер поднимается, обрамляя мое стройное горло, а вся спина остается обнаженной, и разрез доходит до середины бедра. Ткань едва прикрывает ямочки на пояснице, прежде чем опуститься до пола.

Оно изящно сексуальное, и я знаю, что Салли сейчас подавится собственным языком.

Я подобрала к наряду изящные золотые кольца и тонкий браслет. Туфли тоже золотые, обхватывают щиколотку и завязываются сзади, но ты когда-нибудь пыталась завязать ремешки на каблуках, когда на тебе платье, которое словно вшито прямо в кожу? Это, блядь, совсем не просто.

Мои волосы собраны в изящную прическу. Маленькие завитки идеально обрамляют мое лицо. Только вот сейчас я уже почти вспотела, пытаясь, наконец, завязать эти чертовы туфли.

Смирившись с поражением, я выхожу в гостиную, где Салли сидит на диване в своей парадной форме. Увидев меня, он слегка приоткрывает рот, а потом тихо свистит.

— Блядь, детка... — Он не успевает договорить, потому что мой каблук врезается прямо ему в грудь.

Инстинктивно его ладонь обхватывает мою щиколотку, а свободная рука начинает водить по внутренней стороне моей икры, вырисовывая неразборчивые узоры.

— Поможешь мне, а? — фыркаю я раздраженно. Хотя, признаюсь, это раздражение медленно тает, пока его пальцы продолжают скользить вверх и вниз по моей ноге.

Он смотрит на меня из-под слишком длинных ресниц и усмехается, затем, не говоря ни слова, аккуратно завязывает ремешок. Я пытаюсь отдернуть ногу, но его хватка не дает мне сдвинуться, и, не отрывая взгляда от моих глаз, он наклоняется и касается губами моей щиколотки — мягко, почти благоговейно.

Салли наконец позволяет мне поменять ногу, и он повторяет весь процесс снова. После того как целует вторую щиколотку и дает мне опустить ногу на пол, он выпрямляется во весь рост и поправляет китель.

В этих каблуках я как раз идеального роста, чтобы он мог поцеловать меня в лоб, почти не наклоняясь. Почти машинально я поднимаю руки к его черному галстуку и поправляю его. Он выглядит в своей парадной форме так чертовски хорошо, что мне хочется предложить немного поиграть перед выходом, но тогда мы опоздаем, а ему сегодня обязательно нужно там быть.

— Ты потрясающая, Бу, — говорит он, зацепив пальцем мой подбородок и приподняв его, пока наши губы не встречаются. Как и каждый раз, когда он меня целует, весь остальной мир исчезает, остается только он.

Звонок в дверь выдергивает нас из этого маленького пузыря, и в следующий миг в комнату входит Флинн, облаченный в костюм цвета угля.

— Готовы? — спрашивает он, а потом, увидев меня, тихо свистит. — Черт возьми, Эль. Мы же тебе говорили не надевать такие вещи, из-за которых нам потом придется выбивать из мужиков дерьмо на официальных мероприятиях.

Я не могу сдержать смех и качаю головой:

— Спасибо, Флинн. Ты и сам выглядишь неплохо.

Салли берет меня за руку и, ворча себе под нос что-то про то, что нечего пялиться на будущую золовку, ведет нас к лимузину, ожидающему у подъезда.

Он терпеть не может всю эту показуху, но когда начальник сказал, что сегодня ему вручат награду, Салли решил выглядеть соответственно. Перчатки он держит в фуражке, которая весь путь до старого исторического отеля лежит на свободном сиденье рядом с ним.

Когда мы останавливаемся перед огромным зданием, которое, похоже, раньше было старым банком, Салли наклоняется ко мне и целует, а потом натягивает ослепительно белые перчатки и надевает фуражку, скрывая идеально уложенные волосы. Прежде чем он успевает выйти, я тяну его обратно и большим пальцем стираю помаду, отпечатавшуюся на его губах.

— Вот теперь идеально, — говорю я. — Настоящее воплощение безупречного пожарного.

Он подмигивает мне, выскальзывает из лимузина и протягивает руку, чтобы помочь выйти. Я беру его под руку, а следом за мной идет Флинн. Мы движемся в полном согласии, будто хорошо обученная команда: Салли идет впереди, Флинн прикрывает сзади, и так — пока не доходим до бара.

Когда мы заходим внутрь и заказываем напитки, его плечи чуть расслабляются, и рука опускается мне на поясницу. Большой палец медленно скользит по открытой коже, двигаясь туда-обратно.

К Салли подходит кто-то из его друзей по станции — кажется, Чейз Миллер. Примерно метр восемьдесят, темно-каштановые волосы, глаза цвета виски. Если не ошибаюсь, он работает на автоцистерне²⁰. Та же смена, но разная техника.

Он легко толкает Салли плечом:

— Эй, лейтенант. Как жизнь?

— Миллер, — кивает ему Салли. Значит, я оказалась права. — Без пары сегодня? — Он нарочито оглядывается, будто ищет ту, с кем Чейз мог бы прийти.

— Не сегодня. Сам понимаешь, на такие важные мероприятия лучше являться в одиночку.

Флинн едва сдерживает смех, прикрываясь кашлем, а я не выдерживаю и пихаю его локтем в бок. Конечно же, его шумная реакция тут же привлекает внимание обоих мужчин.

— На самом деле, Миллер, не могу сказать, что понимаю, — отвечает Салли. — Помнишь Элену, да? — он указывает на меня, затем кивает в сторону брата. — И Флинна. Они довольно часто бывают у нас на станции.

— А, да. Привет, ребята, — улыбается он и машет нам в перчатке.

Я машу в ответ и почти сразу перестаю слушать их разговор с Салли, потому что взгляд притягивает само помещение. Огромный зал — по обе стороны стоят круглые столы, впереди сцена, а посередине — танцпол. С потолка свисают массивные люстры, а длинная деревянная стойка бара, за которой мы стоим, занимает заднюю часть зала. В углах позади видны еще два маленьких бара.

Бармен ставит перед нами напитки, и мое внимание возвращается к стойке. Миллер говорит Салли что-то напоследок, тот кивает ему, и Чейз уходит.

Я подношу к губам бокал шампанского и делаю маленький глоток. Салливан наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха.

— Все в порядке?

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.

— Да, просто осматриваюсь.

Он смотрит на меня с выражением, будто не до конца верит. И правильно делает. Мне действительно немного странно, но я не хочу портить ему вечер. Скоро я просто выйду в туалет и проверю свой Dexcom.