— Давай, Флинн! Пасуй, черт возьми, шайбу! — кричу я, будто он может услышать меня отсюда, с верхнего яруса.

Ах да, вся моя семья сегодня здесь. Удивительно, знаю. За этот год мы многое изменили. Мы по-прежнему держим наши отношения в секрете, но стали встречаться чаще. Флинн ворчит из-за этого, но я-то знаю, что на самом деле ему нравится видеть всех почаще.

Эль оборачивается в моих объятиях и встает на цыпочки, чтобы поцеловать меня под подбородок. У нас был тяжелый год, но мы так сильно выросли. Сейчас она тренирует девочек на элитном уровне и получает от этого настоящее удовольствие, а я все еще работаю на станции.

— Я так сильно тебя люблю, — говорит она, глядя на меня так, будто я храню ответы на все жизненные вопросы.

— И я тебя, Бу, — улыбаюсь я, мягко касаясь ее губ.

— Фу-у! — визжат Мэйв и Лоркан с другого конца ложи.

— Мам, дядя Салли опять целует тетю Эль! — звонко поет Мэйв.

— Маленький медвежонок, оставь их в покое, — тихо одергивает ее Клара, но озорный блеск в ее глазах я знаю слишком хорошо. Настоящая Бирн до мозга костей.

Ретт прилип к происходящему на катке. Он полностью погружен в свое подростковое состояние, и, как типичный «слишком крутой» тинейджер, считает, что Флинн и наши друзья — самые классные люди на свете.

Он помешан на спорте, но недавно увлекся джиу-джитсу. По словам отца, у него это выходит чертовски хорошо.

— Эй, ребята? — зовет Ретт, стоя у стекла. — Они только что сняли дядю Флинна со льда.

Все мы одновременно оборачиваем головы туда, где Флинн спорит с одним из тренеров. Мы наблюдаем, как он кивает и уходит в тоннель.

Что, черт возьми, происходит?

— Что случилось, прежде чем он ушел со льда, Медвежонок? — спрашивает Деклан у племянника, пока мы пытаемся понять, почему его сняли с игры.

— Да ничего. Ну, он получил удар в начале периода, но момент, когда его сняли, вообще не выглядел странным. Он просто отдал шайбу Вуду, — пожимает плечами Ретт.

— Наверное, они просто проверяют его после столкновения, чтобы убедиться, что все в порядке. Вряд ли что-то серьезное, раз никто не звонил, — говорю я всем, хотя желудок неприятно сжимается, и я начинаю теребить край рубашки Эль.

Мы досматриваем игру, толком не обращая внимания. Мне так никто и не позвонил, но и Флинн больше не вышел на лед. Даже комментаторы недоумевают, куда он подевался. Только когда матч заканчивается, команда празднует победу, а его все нет, сердце начинает колотиться чаще. Телефон вибрирует, и я достаю его с ловкостью новорожденного жирафа.

Я показываю сообщение Эль, чтобы она успела его прочитать, прежде чем убираю телефон в карман и подхожу к своим братьям и лучшим друзьям. Жены и дети чем-то заняты, так что мне не о чем беспокоиться — никто не подслушает.

— Мне только что написал Флинн. Сказал встретить его в больнице D.C. Doctors, это что-то срочное. Я должен идти. Кто-то пусть проводит семью домой, а мне нужно к нему. Что-то случилось.

— Мы с Кларой поедем тоже. Остальные — отвезите женщин и детей домой, а потом подтягивайтесь, — звучит глубокий голос Роуэна, и никто даже не осмеливается возразить.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и хватаю Эль за руку. Нам нужно ехать в больницу — сейчас же. Все время в пути ее большой палец мягко скользит по моему, успокаивая и повторяя, что все будет хорошо.

Но что, если нет? Что, блядь, я буду делать без своей второй половины?

Всю поездку в лифте я борюсь с мыслями о том, что увижу, когда двери наконец откроются. И когда они распахиваются, я замираю.

Какого хрена мы находимся в отделении для матерей и новорожденных?

Конец…

Умираете от любопытства, что ждет нас дальше и что приготовил Флинн?

Не переживайте — его история уже совсем скоро следите на канале t.me/booook_soul.

Продолжайте читать, чтобы заглянуть в книгу Флинна.

Мои коньки скользят по льду, как раскаленный нож по холодному маслу. Я настолько близко к нападающему «Дельфинов» и своему заклятому врагу Дрю, что, протяни я клюшку, мог бы с легкостью выбить его из равновесия. Я толкаюсь чуть сильнее и вырываю шайбу из-под его контроля. В следующую секунду разворачиваюсь и мчусь по льду прочь от своих ворот. Вижу впереди друга и напарника по линии, Алекса Вуда, и передаю ему шайбу. Она идеально ложится на середину его крюка.

Как только шайба уходит из-под моего контроля, тренер начинает орать, чтобы я убирался со льда. Я жду пару секунд — достаточно, чтобы Вуд забил, и мы коротко отпраздновали, — прежде чем скользить к борту.

— Бирн, ты закончил. В раздевалку, — рявкает мой тренер, Брок Морган.

Я резко поворачиваю к нему голову. Сейчас идет пятый матч плей-офф, счет в серии три-два, и мы ведем два-один в середине третьего периода. Я и нужен в этой игре, какого хрена он творит?

— Тренер… при всем уважении…

— Флинн, — перебивает он, — я говорю тебе не только как тренер, но и как друг: иди в раздевалку. Поверь, есть вещи поважнее игры.

Я дальше не спорю, но внутри все переворачивается. В голове проносятся десятки возможных сценариев. У меня пять братьев — все женаты или помолвлены, у большинства есть дети. Что угодно может ждать меня в раздевалке. Проталкиваюсь через двери и резко останавливаюсь, увидев одного из помощников тренера. Вот и все? А я-то ожидал увидеть целую армию, судя по тому, как говорил Морган.

— Тренер Барри. Что случилось? — осторожно спрашиваю я. Он ростом около ста восьмидесяти восьми сантиметров и сложен так, будто может сломать меня мизинцем. И это при том, что я метр сто девяносто три и лучший защитник в лиге. Добавьте к этому то, что я научился драться раньше, чем ходить, — и вы поймете, о чем я.

— Бирн, что-то не так. Ты оставил телефон на скамейке, когда вышел обратно на лед. Он звонит без остановки с самого начала третьего периода. Один из техников схватил его, чтобы выключить звук и положил обратно в шкафчик, но заметил, что звонят из больницы. Он сказал мне и Моргану, и мы решили, что это может быть важно.

Он протягивает мне телефон как раз в тот момент, когда он снова начинает звонить, и на экране вспыхивает надпись «Больница D.C. Doctors». Черт. Это явно что-то серьезное. Все мои братья с женами и детьми сейчас в ложе, но могло случиться все что угодно. Прежде чем звонок успевает оборваться, я провожу пальцем по экрану и подношу устройство к уху.

— Алло? — говорю устало.

— Мистер Бирн? — раздается женский голос на фоне характерного шума больницы.

— Да, это я. Чем могу помочь? — сердце едва не выскакивает из груди.

— Мистер Бирн, меня зовут Мия. Я медсестра в D.C. Doctors. Нам нужно, чтобы вы приехали немедленно. Когда приедете, поднимитесь на третий этаж и скажите на ресепшене свое имя.

— Что происходит? — спрашиваю я женщину на другом конце провода. — Кто ранен?

— Я бы предпочла не говорить по телефону, мистер Бирн. Езжайте осторожно, мы скоро вас увидим.

Что, черт возьми, происходит?

Я толком не помню, как добрался до больницы. То есть, я знаю, что ехал сам, но самой поездки будто и не было. Лифт всегда движется так медленно? Понятия не имею, что ждет меня на третьем этаже. Но пустота, разверзшаяся внутри груди, подсказывает: что бы это ни было, после этого я уже не стану прежним.

После того, что кажется часами, хотя на самом деле проходит всего несколько секунд, двери лифта наконец открываются. Я выхожу в зал ожидания. Здесь холодно, и вдруг меня пронзает осознание: никто в здравом уме не стал бы снимать меня со льда и вызывать в больницу, если бы все было в порядке. Это пробивает меня до самого нутра.