Деклан берет Кару у Флинна и дает ему время вытереть глаза, прежде чем поменяться детьми, и тогда мы держим Кару, пока он нянчится с Линой.

— Как это вообще произошло, и мы об этом не знали? — вслух удивляется Флинн одновременно с тем, как я спрашиваю: — Сколько им?

Эль улыбается, глядя на мирно уснувшую Кару, а Флинн крепко прижимает Лину к груди и медленно покачивается на месте, успокаивая ее.

— Ну, никто и не знал, пока три дня назад они не родились. Вот почему нас не было здесь, когда приехали остальные. Мы появились только вчера, с двумя здоровыми малышками и двумя уставшими папашами. Мы решили удивить всех по FaceTime. А потом ты решил устроить драму ровно в тот момент, когда наша суррогатная мать тужилась. — Дек улыбается, глядя на своих дочерей с благоговением.

— Он метался между новостями о суррогатной матери и твоим состоянием. Несколько его детей просто сводили его с ума от переживаний, — ухмыляется Джейк, наклоняется и целует Деклана в лоб.

Я могу не испытывать к нему особой симпатии, но он невероятно хорош с моим братом. Они и правда идеально подходят друг другу, и я знаю, что они станут потрясающими отцами для этих девочек.

— Вы же понимаете, что все остальные могут хоть в драку со мной лезть, если думают, что будут держать этих малышек? — усмехается Флинн.

— Я подержу детей, пока ты будешь надирать всем задницы за нас двоих, — огрызаюсь я, и мы оба хохочем.

Раздается стук в дверь, и я уже готов пустить в ход все уловки, какие только смогу придумать, лишь бы эти малышки остались в моих руках, в руках Эль и Флинна.

Я стою на кухне и убираю остатки после того, как все пятеро братьев Бирн оказались в одном доме, когда Салли подходит ко мне сзади и обхватывает меня за талию. Его подбородок ложится мне на плечо, и я останавливаюсь на полуслове, перестав мыть посуду, прежде чем повернуться к нему лицом. Он смотрит на меня сверху вниз с улыбкой, полной чистой, безусловной любви.

— Что ты тут прячешься, малышка? — его губы касаются моего лба, и я таю в его объятиях.

— Я просто немного убираю. А ты возвращайся туда и проводи время со всеми, пока есть возможность.

— Вернись со мной. Я скучал по тебе. — он целует уголок моих губ, а потом перемещается к коже под ухом. У меня подкашиваются колени в ответ.

— Что ты задумал, Бирн? — выдыхаю я.

— Ничего, просто весь день думал о том, как хочу чтобы ты носила моего ребенка. — он ухмыляется, осыпая мою шею поцелуями.

Я напрягаюсь в его руках, потому что не может быть, чтобы я услышала правильно. Он точно не сказал только что, что хочет сделать меня матерью. Я ведь готовлюсь к своим последним Олимпийским играм. Он что, с ума сошел? Конечно, сама мысль о том, что Салли станет отцом моих будущих детей, рождает на моих губах мягкую улыбку, но только не сейчас. Мы ведь официально вместе всего около месяца.

— Думаю, ты все-таки стукнулся головой в той аварии, Монстр, — я нервно смеюсь.

— Нет, не стукнулся. Я серьезно, Эль. Я знаю, что ты сейчас тренируешься, и я уважаю это. Я подожду, пока Олимпиада закончится. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Это будет убивать меня, но я сделаю это. Но не заблуждайся, в тот же миг, как ты скажешь, что я могу наполнить тебя так, что твой живот станет круглым от моего ребенка, я сделаю это. Тебе не следовало держать ребенка на руках у меня на глазах. Теперь я буду ненасытным. — его губы скользят по моей шее в игривых поцелуях и легких прикусываниях.

Я знаю, что должна оттолкнуть его от себя и накричать на него. Может быть, сказать, что он окончательно сошел с ума и нам стоит сделать паузу или хотя бы сбавить обороты шагов на двадцать. Есть так много вещей, которые я должна сделать, но единственное, чего мне категорически нельзя допустить, так это позволить себе думать о том, как бы это выглядело. Я изо всех сил пытаюсь загнать все эти мысли обратно, но это бесполезно.

Мысли о том, что я беременна от Салливана, заполняют мой разум. Он будет самым заботливым партнером во время беременности. Я прямо вижу, как он старается носить меня на руках и следит, чтобы я пальцем не шевельнула. Это будет сводить меня с ума, но он не сможет иначе. Он полностью перестроит свое расписание, лишь бы быть на каждом приеме. Даже на тех, что длятся всего пять минут.

Я прямо вижу, как он захочет подождать с тем, чтобы узнать пол ребенка, потому что для него это совсем не имеет значения. Картинка того, как он лежит в одном из тех бежевых больничных кресел без рубашки, а наш малыш, одетый только в подгузник, лежит у него на груди, заставляет мои глаза увлажниться. Он и правда будет таким хорошим отцом. Я знаю, что, когда дети будут маленькими, он будет невероятно внимателен, будет следить за каждым их шагом, чтобы они не упали и ни обо что не ударились. А когда они подрастут, он будет учить их танцевать и заниматься спортом, и я уверена, что он привьет им нашу любовь к бегу.

Самое главное, я знаю, что он научит их быть потрясающими людьми. Он сделает все, чтобы они стали добрыми, честными, остроумными и умели любить так, словно никто не смотрит. Салливан такой невероятный мужчина, что у его детей просто не будет другого выбора, кроме как стать такими же потрясающими людьми.

— Ты об этом думаешь, — он усмехается низко и темно, целует меня в плечо и выпрямляется. — Пойдем, малышка. Тебе не нужно принимать никаких решений прямо сейчас.

Мозг словно отключается, и все, что остается, — это идти за ним обратно в гостиную, где вся его огромная семья заполняет всю комнату. Он усаживает нас на свободное двухместное кресло, потому что знает: я боюсь причинить ему боль, если сяду на него, пока его тело покрыто синяками. Вид его спины настолько тяжелый, что у меня внутри все сжимается. Темно-синие, лиловые и почти черные пятна растянулись по его мускулистой поверхности. Он постоянно пытается притянуть меня к себе на колени или уложить сверху, когда отдыхает, но я понимаю, что его тело буквально разрывает от боли.

Я видела, как он смотрел на меня, когда я держала Лину на руках. Именно этот взгляд стал единственной причиной, по которой я пошла ему навстречу и села рядом. Я позволила ему устроиться поудобнее, прежде чем положить голову ему на плечо и наблюдать за хаосом, который творили дети, носясь по комнате. Его братья подшучивали и переругивались, а мы будто оказались в собственном пузыре, где я уже могла представить, как однажды и наш малыш бегает среди этой шумной компании.

— Ну что, девочки, на сегодня все! — крикнула я в зал, полный девчонок от восьми до десяти лет. Я тренирую их несколько раз в неделю, когда позволяет расписание. Я смотрю, как они бегут с матов навстречу своим родителям. Скорее всего, дома их ждет незаконченная домашка и подготовка к новому дню. Я проверяю, что все ушли, прежде чем взять спортивную сумку и ключи.

Салли вернулся на работу два дежурства назад. Его не было всего неделю, но он уже буквально лез на стены от нетерпения вернуться. Ему еще целый день до дома, а значит, сегодня ночью меня ждут только я и большая пустая кровать. Выключив весь свет в спортзале, я улыбаюсь, увидев Нокса, который ждет меня у главной двери.

Песочно-русые волосы Нокса и его потрясающие голубые глаза приносят ему куда больше случайных партнерш, чем он способен осилить, но на меня это не действует. Женщины сами бросаются к Ноксу Олссону, а мужчины хотят быть на него похожими. Он лучший питчер в Высшей лиге и уверенно идет к тому, чтобы однажды занять место в Зале славы. Но для меня? Для меня он всего лишь тот самый мальчишка, который в первом классе переехал в дом по соседству и спросил, хочу ли я пойти с ним ловить светлячков.

Он взъерошивает мне волосы, когда я выхожу на улицу и начинаю запирать главную дверь. В ответ я игриво толкаю его локтем в живот, заставляя его охнуть и убрать руку.