Она отходит от копов и срывается ко мне. Эль бросается на меня, как только оказывается достаточно близко, и я без труда подхватываю ее одной рукой. Я кладу ладонь ей на бедро, поднимаю ее, пока ее ноги не обвивают меня за талию, а лицо не прячется у меня в шее. Другой рукой я обхватываю ее за второе бедро, удерживая крепко и надежно. Я не замедляю шага ни на секунду.

— Мне так страшно, Монстр, — она дрожит в моих руках.

Флинн бросает на меня вопросительный взгляд, но я знаю не больше, чем он.

— Что случилось, малышка? — спрашиваю я, проводя ладонью по ее волосам и поглаживая голову в успокаивающем ритме.

— Он вернулся. Преследователь. — Я замираю на месте, и все тело каменеет. Флинн воспринимает это как сигнал и идет дальше, чтобы поговорить с копами и с той девушкой, с которой Эль дружит уже много лет.

Мой взгляд метается по парковке в поисках хоть малейшего признака чужого, но все, что я вижу, — это черный внедорожник с тонированными стеклами. И я поставил бы все деньги со своего счета на то, что он принадлежит либо людям Тео, либо людям Роуэна.

— Что значит, он вернулся? Я думал, нам больше не о чем тревожиться. Мы ведь не слышали о нем с твоей первой Олимпиады, почти восемь лет назад? — спрашиваю я.

— Он выстрелил в фонарь, под которым я припарковалась, чтобы было безопаснее, и оставил мне записку. — Ее тело дрожит в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе так крепко, будто хочу растворить ее в себе.

— Что было в записке, Бу? — спрашиваю я как можно мягче.

Я хочу взорваться. Хочу пройтись по этой стоянке ураганом и разъебать все к чертовой матери, но это никому не поможет, кроме меня самого.

Ее голос дрожит, но она пересиливает себя и произносит:

— Думала, сможешь спрятаться от меня, principessa? Я скучал по тебе, моя маленькая гимнастка. Подписано «Твой тайный поклонник». Это тот же самый почерк, все до мелочей, Салли. Он точно вернулся.

Блядь.

Салли все время держится рядом, пока я рассказываю все полицейским. Его руки не покидают мою талию, а подбородок остается на моей голове до тех пор, пока офицеры не уезжают, пообещав вернуться завтра. Даже тогда он лишь переплетает наши пальцы, и я могу обнять Эдди, поблагодарив ее за то, что она дождалась со мной полиции.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — шепчет она, когда мы обнимаемся.

— Да, теперь я в порядке, — улыбаюсь я, отстраняясь. И правда, я действительно в порядке, потому что рядом Салли и Флинн. Теперь я в безопасности.

— Так… Сразу оба или… — Она смеется, когда я играючи отталкиваю ее от себя.

— Заткнись, — качаю я головой, смеясь, но все же поворачиваюсь к своему очень угрюмому и очень пугающему Монстру, а потом снова смотрю на нее, приподнимая брови. Я сразу понимаю, что она уловила мой намек, потому что она кивает с одобрением.

— Ладно, ладно. Увидимся завтра, да?

— Я буду здесь. Ровно в девять.

Мы машем друг другу на прощание, и она уходит. Я невероятно благодарна ей за то, что, когда я оцепенела, она смогла взять все в свои руки. Стоило ей выехать со стоянки, как Флинн выхватил у меня ключи и кинул свои Салли.

— Отвези ее домой. Я поеду в объезд и потом подъеду, — говорит он.

Я прекрасно понимаю, что он делает. В конце концов, мы оба вышли из одного и того же мира. Он собирается убедиться, что если кто-то поедет за моей машиной, то он сбросит хвост, прежде чем приехать к дому. Я ценю его дотошность, но боюсь, что мы уже опоздали. Я не озвучиваю эту мысль, потому что боюсь, что если скажу ее вслух, то она станет реальностью.

Салли мягко тянет меня за руку, и я молча иду за ним. Голова раскалывается, и вдруг я чувствую себя чересчур измотанной. Если подумать, то все это, скорее всего, последствия адреналинового выброса. Но сухость во рту, с которой я сейчас пытаюсь справиться, ясно дает понять, что у меня поднялся сахар.

Салли усаживает нас в грузовик Флинна и достает из моей спортивной сумки инсулиновую ручку, а потом натягивает свежие медицинские перчатки, которые парни всегда держат в своих машинах. Он берет спиртовую салфетку, которую вытащил вместе с перчатками, и распечатывает ее. У меня всегда есть при себе инсулиновые ручки на случай экстренных ситуаций. Он протирает салфеткой нижнюю часть моего плеча, снимает колпачок с ручки и делает укол. Мои глаза крепко зажмуриваются, и сквозь стиснутые зубы вырывается болезненный шипящий звук. Обычно это не так больно, но сейчас я слишком перевозбуждена, и потому чувствую все острее, чем обычно.

— Шшш, все хорошо, моя девочка. Ты отлично справляешься. Еще чуть-чуть, и все закончится, — бормочет он рассеянно, совершенно не осознавая, что я таю каждый раз, когда он хвалит меня или успокаивающе говорит со мной. Я знаю, что, оказавшись с ним в постели, я бы сгорела дотла только от его голоса. Он так же не понимает, что я всякий раз вздрагиваю, когда он называет меня «своей девочкой». Это что-то новое, что он вдруг подхватил, потому что раньше это всегда было Бу, Бу-тэнг, Элена или Эль. Иногда он добавлял Элли для разнообразия, но до недавнего времени он ни разу не говорил «моя девочка».

Как только он заканчивает, он закрывает инсулиновую ручку и кладет ее в пластиковый пакет, плотно закрывающийся сверху, чтобы выбросить, когда мы вернемся домой.

— Готова?

— Да, спасибо тебе за это, — застенчиво улыбаюсь я.

— Всегда, Бу, — отвечает Салли, берет меня за руку и мягко тянет через сиденье, пока я не оказываюсь на середине старенького раздолбанного пикапа Флинна, устроившись рядом и положив голову ему на плечо. Я прижимаю ладонь к его груди и чувствую, как сердце отчаянно борется, пытаясь вернуться к нормальному ритму.

— У тебя так быстро бьется сердце.

— Мне лишь сказали, что ты здесь, и что вызвали копов. Я понятия не имел, чего ожидать. Ты и в лучшие дни сводишь меня с ума, пугаешь до дрожи. Я думал, с тобой что-то случилось. Нужно время, чтобы после такого успокоиться. Кстати, почему Мак позвонил мне? Почему не ты?

Я никогда не рассказывала Салли, что произошло, когда нам было семнадцать. Мой преследователь попытался похитить меня, и когда я сумела вырваться, вся избитая и в синяках, я позвонила Маку. Мак всегда был гением, и я знала, что если мне нужно, чтобы все уладили, и уладили тихо, то обращаться следует именно к нему. Бирны всегда относились ко мне как к семье, поэтому, когда я среди ночи позвонила и попросила забрать меня из какой-то глуши в Нью-Джерси, он просто отследил мой телефон, и они с Деком приехали за мной. Без лишних вопросов. С тех пор они никогда об этом не говорили, и единственной причиной, по которой тогда приехал Дек, было то, что он в тот момент находился вместе с Маком.

Я сказала Салли и остальным, что меня избил один из конкурентов моего отца, и я пропустила несколько дней школы. В один из этих дней Салли и Флинн прогуляли вместе со мной и в итоге получили кучу неприятностей. Они знали про парня, который оставлял мне записки и цветы, иногда украшения или другие подарки. Они знали, что позже он начал вести себя неадекватно, но они так и не узнали, насколько все было серьезно.

Примерно в то время наша семерка решила держаться только вместе. Не пойми меня неправильно, парни по-прежнему встречались с девчонками, крутились вокруг них, тусовались, как обычно. Но мне ничего подобного не позволяли. Я ненавидела это. Я чувствовала себя избалованной девочкой, заточенной в стеклянной башне. Но стоило Маку разобраться с моей маленькой проблемой с преследователем, как все постепенно улеглось, и к тому моменту, когда я поступила в колледж, жизнь в целом вернулась в привычное русло. Парни расслабились, и я снова смогла жить нормально. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Потому что Мак якобы разобрался с этой проблемой, когда мы были выпускниками в школе. Все последние семь лет я жила с мыслью, что он мертв. А оказывается, он просто скрывался.