— Так, подожди секунду. Про ужин, Салливан, ты ничего не говорил.

Он такой несносный.

— Ради меня? Пожалуйста?

— Ладно, но следующие двадцать четыре часа уколы на тебе.

Я чмокаю его в щеку и добавляю:

— Шприц в моей сумке.

— Мне не нужен твой инсулин, у меня есть свой набор, и ты это прекрасно знаешь, — говорит он самодовольно.

Я всей душой ненавижу делать сама себе инсулиновые уколы. И неважно, попаду я в этом году на Олимпиаду или нет, это мои последние отборы. А значит, я смогу перейти на инсулиновую помпу уже в сентябре, хоть в начале, хоть в конце месяца.

Не существует никаких правил, которые запрещали бы мне пользоваться ей раньше, просто все это время удобнее было колоться уколами. Но сейчас, когда я так близка к финалу, мне уже осточертели эти уколы. Хотя кое-какие все равно придется делать, но их будет в разы меньше.

Я наблюдаю, как Салли достает из мини-холодильника флакон с моим инсулином. Он стоит спиной ко мне, но я знаю, что он аккуратно берет новый шприц, протирает крышку флакона и вводит в нее иглу. Затем он переворачивает флакон и тянет поршень, пока в шприце не оказывается нужная доза.

Я слышу, как дверца мини-холодильника снова открывается и закрывается, когда он убирает флакон обратно и поворачивается ко мне. Но стоит ему снова оказаться передо мной, как в дверь стучат, и я вздрагиваю. Я ненавижу уколы, поэтому сейчас дергаюсь сильнее обычного. Да, я делаю их себе сама постоянно. Но все равно ненавижу.

В следующую секунду новичок просовывает голову в дверь. Все это время взгляд Салли не отрывается от меня. Он обрабатывает место, не сбавляя темпа, бережно прищипывает кожу на задней стороне моей руки и под углом сорок пять градусов вводит иглу. Медленно вводит лекарство и ждет пять секунд, прежде чем вынуть шприц.

— Что тебе нужно, Новичок? Я тут занят, — бурчит он, быстро разворачиваясь и выбрасывая шприц в контейнер для утилизации, который всегда держит здесь.

— Эм… да ничего такого. Уорд просто сказал передать тебе, что не принято трахать свою девушку во время смены… — его голос едва слышен, и мне приходится сдерживаться, чтобы не расхохотаться. Эти парни постоянно подкалывают друг друга, так что меня это не задевает. Но, очевидно, Салли думает иначе, потому что в следующую секунду он уже прижимает Новичка к стеклянной двери, вдавив предплечье ему в горло.

— Если ты еще хоть раз заговоришь о ней в таком тоне, я позабочусь о том, чтобы твое тело никто никогда не нашел. Я ясно выразился, новичок? — последнее слово он практически выплевывает с таким презрением, что звучит как настоящий мафиози, которым его воспитали.

— Салли, хватит. Уже поздно, проводишь меня до машины?

Бедняга, которому всего восемнадцать, выглядит так, будто вот-вот обмочится. Сначала я думаю, что Салли не послушает меня, но в итоге он все же отступает от новичка. Он ворчит себе под нос, но отпускает его и идет за мной из кабинета.

Я подмигиваю Элайдже, проходя мимо, и дарю ему ободряющую улыбку. Здесь его зовут Новичок¹¹, потому что он новенький на станции, но вообще-то беднягу зовут Элайджа. И он едва достиг возраста, когда можно голосовать.

Салли настоящий пещерный человек, и привычки, в которых он вырос, иногда берут верх. Новичок не сделал ничего плохого. Ребята просто хотели подколоть Салливана и подставить Элайджу.

Бедолага даже не понял, какого медведя он только что ткнул палкой.

Салли переплетает наши пальцы и выводит меня через черный выход из пожарной части, чтобы нам не пришлось проходить мимо его дружков.

— Слушай, тебе надо пойти и сгладить это. Ты не можешь просто прижимать за горло к стене своих подчиненных только потому, что какая-то тупая шутка тебя задела. Так ты потеряешь работу.

Он улыбается, открывая для меня дверцу машины.

— Ты волнуешься за меня, Элена?

— В твоих мечтах, Салливан. Я просто не хочу, чтобы ты остался безработным. Потому что тогда у тебя будет еще больше времени, чтобы следить за моими показателями в Dexcom. Сейчас это выглядит мило, но если ты не притормозишь, то это может очень быстро превратиться в полноценное сталкерское дерьмо.

Он громко смеется, пока я устраиваюсь за рулем.

— Ты засранка. Я не слежу за твоими цифрами. Я просто хочу убедиться, что с моей лучшей подругой все в порядке, так что можешь подать на меня в суд.

Я застегиваю ремень безопасности, а он кладет руку на верх двери и продолжает наблюдать за мной.

— Ты бы стал так следить за показателями Нокса? Или, может, Доминика? — дразню я его.

Он качает головой и вдруг становится серьезным.

— Нет, Элена, только за твоими. Всегда только за твоими.

Его голос звучит почти мрачно, не оставляя места для насмешек или возражений. В нем столько напряжения, что по моей коже бегут мурашки, а этот звук обволакивает все тело, пока жар не опускается в самый низ.

— Ладно… Увидимся рано утром? — я спешу сменить тему, прежде чем потащу его в машину и уговорю выебать меня до потери рассудка на заднем сиденье. Мы не можем этого сделать… Может быть, в другой жизни, но не в этой.

— Увидимся утром.

Он легко улыбается, закрывая мою дверь. И остается стоять, пока я не завожу мотор и не трогаюсь с места, и я точно знаю, что он будет стоять там до тех пор, пока мои задние огни не исчезнут из его поля зрения.

Дорога до дома занимает совсем немного времени, и когда я подъезжаю, то вижу гостиную, залитую светом, словно ночное небо в новогоднюю ночь. Сквозь огромное панорамное окно я различаю парней и замечаю, что там вместе с Домом и Флинном сидит Ксавье. Ну что ж, пора уже покончить с этим. Я беру сумку, закидываю ее на плечо и захлопываю дверцу машины. С высоко поднятой головой я вхожу в дом, в свой дом. Запираю за собой дверь, бросаю спортивную сумку на скамью у входа и вешаю ключи на кольцо над ней.

Планировка всех наших домов почти одинаковая. Стоит только переступить порог, как оказываешься в небольшой прихожей. Полы по всему дому покрыты теплым коричневым паркетом. Если пройти прямо, то взгляд упирается в лестницу. На втором этаже расположены три спальни и две ванные. Если же миновать лестницу, коридор ведет в спальню на первом этаже. Обычно я живу наверху, но иногда, когда усталость накрывает особенно сильно, остаюсь внизу.

Слева от прихожей начинается гостиная. В ее глубине — задняя дверь, а проем справа ведет в кухню и столовую. Стены у меня мягкого молочного оттенка, мебель и техника выдержаны в разных тонах серого и серебристого. Весь интерьер оживляют легкие розовые акценты. Дом выглядит светлым и по-девичьи уютным. В самый раз для девушки, которая живет одна и может позволить себе обустраивать все так, как захочет.

— Милый, я дома, — пропеваю я, проходя из прихожей прямо в гостиную и направляясь к огромному окну, чтобы опустить жалюзи и задернуть шторы. В ответ раздается хор громких «шшш», потому что парни стараются разглядеть игру Нокса в предсезонке поверх моего плеча.

— О, простите, что заговорила в собственном доме, за который я, между прочим, плачу, — не удерживаюсь я от сарказма и закатываю глаза. Видимо, двигаюсь недостаточно быстро, потому что в следующее мгновение Ксав хватает меня за бедра и практически перекидывает через себя на диван.

— Вот так. Уже лучше, — самодовольно ухмыляется он.

— И зачем ты вообще здесь? Мне сказали, что будут Дом и Флинн. Про тебя никто не упоминал.

Так устроена наша дружба с Ксавье. Он один из лучших мужчин, которых я знаю, но дразнить его и выводить из себя — сплошное удовольствие.

Он фальшиво смеется и говорит:

— Ты же знаешь не хуже меня, что сегодня я сплю в твоей собачьей лежанке. Даже не пытайся меня остановить.

Да, вы все правильно услышали. И нет, собаки у меня нет.

У Эдди есть человеческая лежанка для собак, и я обожаю дремать в ней, когда бываю у нее дома. Так что месяца три назад я купила себе такую же, только розовую, с подходящим пушистым пледом. Она идеальная, удобная и лучшее место для сна в ленивый дождливый день. Единственная проблема в том, что очень быстро парни перестали насмехаться надо мной за то, что у меня она есть, и начали драться за нее, когда приходят ко мне. Нокс даже дошел до того, что заявил: если я не принесу лежанку к нему, когда прихожу в гости, то он меня просто не впустит.