— Не знаю. Думаю, болт посередине одного из рельсов затруднил бы это. — Карл покачал головой. Эта женщина была не только безумна, но и настоящей садисткой. Это становилось все очевиднее.

Они начали осматривать фотографию на два сантиметра дальше от болта. Роза замерла.

— Подожди! Видишь эти отметины на одном из рельсов? Как ты думаешь, что это?

Карл не знал.

— Похоже, что-то вогнали в рельс. Может быть, чтобы ползунок выпал.

Роза наклонила голову, чтобы найти лучший угол, и кивнула.

— Конечно. Ван Бирбек пытался вырвать один из ползунков из рельса.

— Но как? Он что, акробат?

— Карл, посмотри сюда! — Роза приблизилась так, что почти коснулась носом экрана. — Здесь, прямо за отметинами. Название производителя выдавлено в рельсе.

— Боюсь, я этого не вижу, Роза.

— Ну, это не очень четко, но я думаю, второе слово — «Steelware»[36].

Она увеличила еще больше, но снова уменьшила, когда это не помогло.

— Первые три буквы — «Mex». Там написано «Mexita»? Звучит как ужасная поп-песня восьмидесятых.

Карл загуглил название, и результат заставил его содрогнуться. Он указал на веб-сайт.

— Думаешь, это может быть полезно, Карл?

— Возможно, — неуверенно сказал он.

— У вас что-то получается? — спросил Ассад у них из-за спины. — У меня точно. Я разбудил мастера Дудека — он звучал так, будто у него был настоящий затор.

— Настоящее похмелье, Ассад, — сказала Роза.

Ассад нахмурился.

— Ну, то, что она сказала. В общем, он звучал очень невнятно. Но я послал ему крупный план стула, на котором сидит ван Бирбек, и он сразу понял, что он похож на стулья, которые были прикручены к полу перед некоторыми станками Олега Дудека. Он сказал, что всё оборудование и инструменты с завода были распроданы на аукционе, когда Дудек умер и завод закрылся.

Роза и Карл уставились на него в изумлении.

Хотя Сисле Парк не было на двух фотографиях, эта новая информация подтверждала связь между местом на снимках и предыдущими преступлениями предполагаемого серийного убийцы.

Маркус Якобсен никак не мог это проигнорировать.

Сисле Парк и ее накачанный приспешник оставались накануне до тех пор, пока Мауритс ван Бирбек снова не начал дышать более-менее нормально. Они пожелали обоим пленникам счастливого Рождества и пообещали, что один из них вернется на следующий день. Они поедут в дом Адама праздновать Рождество, а Сисле останется там до тех пор, пока всё не закончится.

— Ваши коллеги из отдела Q, наверное, скучают, но по крайней мере они могут развлечь себя тем, как загораются и гаснут огни в разных частях моего дома. Я могу управлять ими через это приложение. — Она подняла телефон и нажала одну из кнопок. — Ну вот, — сказала она. — Это зажглись огни на втором этаже. Они, должно быть, гадают, кто крадется по дому. И без сомнения, они также гадают, что с тобой случилось. Почему бы нам не дать им подсказку?

Гордон не ответил, а только с ненавистью уставился на нее, когда она сфотографировала их сначала спереди, а потом со спины.

«Она играет с огнем», — подумал он. Возможно, она понятия не имела, насколько можно увеличить фотографию, сделанную на хороший камерофон. Она даст им больше подсказок, чем рассчитывала.

Он чувствовал себя менее оптимистично, когда Сисле Парк и Адам вернулись на следующее утро. За ночь ему пришлось опорожнить кишечник, и за последние несколько часов кожа начала гореть. Ван Бирбек несколько раз кряхтел рано утром, но связи между ними не было.

Двое его тюремщиков холодно поприветствовали его, обошли, чтобы не чувствовать запаха, и снова дали капельницу его сокамернику. Не было сомнений, что в капельнице было больше, чем просто сахар и соль, потому что уже через минуту ван Бирбек начал кашлять и попытался сесть прямо.

Гордон повернулся и увидел, что ван Бирбек теперь немного порозовел щеками. Его глаза двигались под веками, а дыхание стало более отрывистым. Он несколько раз пытался что-то сказать, что звучало как «о нет, о нет».

Он медленно открыл глаза и прищурился на свет с потолка. Теперь он явно воскликнул: «О нет!» — как будто снова осознал свое безнадежное положение.

Затем он увидел Гордона, сидевшего перед ним и поворачивавшегося, чтобы поймать его взгляд. Ван Бирбек отреагировал не сразу — возможно, он не мог осознать, что видит, — но затем его глаза опустились на руки Гордона, привязанные к стулу. Его выражение стало еще мрачнее, боль, казалось, прострелила шею, губы задрожали, и он начал всхлипывать. В его глазах не было слез, но это только делало зрелище еще более мучительным. Он только что понял, что присутствие этого человека перед ним ничего не улучшало в его собственном положении. Напротив, он казался подавленным вопросами, которые присутствие Гордона порождало.

Он испуганно уставился на капельницу, висевшую рядом с ним. Возможно, он ожидал, что яд проникнет в его вены в следующее мгновение. Что это его последний час.

Или, возможно, он на самом деле знал то, что знал Гордон, — что ему суждено умереть только на следующий день.

Он явно пытался сдержать плач и ловил ртом воздух. Видимо, он не из тех, кто показывает свой страх и отчаяние. Он переключил внимание на двух людей, ходивших взад-вперед у стола в дальнем конце комнаты. Гордон посмотрел в ту же сторону и попытался понять, что они делают. Несколько стеклянных колб были выстроены в ряд, как будто для демонстрации. Затем они вскрыли два пластиковых пакета и достали из них два больших шприца.

Два шприца!

Гордон теперь вспотел. Две предыдущие казни Сисле Парк были совершены с помощью инъекции хлорида калия. Не это ли они сейчас готовили, вводя смертельное вещество прямо в сердце? Да, Сисле Парк сказала, что она позволит ему жить после того, как Мауритс ван Бирбек будет убит. Но можно ли ей верить? Была ли эта бессердечная женщина настолько зла и садистична, что могла решить убить Гордона первым, чтобы Мауритс ван Бирбек увидел, что его ждет?

Теперь они, казалось, вынимали полные пластиковые пакеты из картонной коробки. Адам взял ножницы и начал их вскрывать. Он высыпал содержимое одно за другим в большой пластиковый контейнер. Когда он закончил, он налил в контейнер большое количество прозрачной жидкости — возможно, воды — и начал трясти, пока Сисле Парк ставила на стол большую воронку.

«О боже!» — подумал он. «Они готовят солевой раствор». Неужели это был примитивный метод, которым они консервировали тела Франко Свендсена и Биргера фон Брандструпа? Воронка в рот, а затем просто заливать, пока истощенное тело больше не сможет вместить?

Гордон больше не чувствовал адского жжения в заднем проходе, но заметил, что снова обмочился.

— Ой-ой-ой, — сказал Адам, проходя мимо него через несколько секунд, чтобы проверить капельницу ван Бирбека.

Гордон заерзал на стуле, но пластиковые стяжки на запястьях только впились глубже.

«Окажусь ли я с такими же вмятинами на запястьях, как у Палле Расмуссена, когда его привязали к рулю машины, и он медленно терял сознание?» — подумал он, и мысль о том, чтобы иметь что-то общее с этим человеком, заставила его содрогнуться.

— Я сделаю тебе еще один укол, Мауритс, — сказал Адам у него за спиной. — Нам нужно привести тебя в форму, чтобы ты был готов выслушать свой приговор, пока еще полностью в сознании.

— Этого не случится, Мауритс, — услышал Гордон свой собственный голос.

Он услышал смех Сисле Парк из дальнего конца комнаты.

— Посмотрим, Гордон Тейлор! Посмотрим! — крикнула она. — Ты должен помнить, что Мауритс ван Бирбек слишком хорошая добыча, чтобы отпускать. Это человек, который заслуживает быть стертым с лица земли.

— Лучше бы это были вы! — вырвалось у него.