— Карл, иди сюда, — закричала Роза. У нее совсем не было чувства такта? Она звучала как туманная сирена.

— Надеюсь, это что-то важное. С такими легкими ты скоро всех сюда созовешь. Разве я не говорил…

Он замолк, увидев их лица.

— У вас такой вид, будто вы привидение увидели. Какого черта случилось?

Выражение лица Ассада говорило о недоверии.

— Мы нашли сумасшедшего, Карл. — Ассад звучал как сумасшедший со своими новыми изобретенными идиомами. — Посмотри на доску, — с воодушевлением сказал он.

На белой доске было написано:

Дата/Место преступления: 17 мая 2000, Сёлерёд

Жертва: Карл-Хенрик Сков Йесперсен

Способ убийства: Выстрел в висок

Мотив: Неизвестен

— Дайте посмотреть отчет. Ты нашел его, Гордон? — спросил Карл.

— Да.

— Но где же соль? Покажите. — Он проследил за указательным пальцем Гордона, указывающим на очень размытую фотографию, которую, казалось, следовало бы выбросить. Фотографу было лень возвращаться на место преступления и переснимать?

— Что мы ищем? — Он наклонился над снимком.

— Переверни его, Карл. Он вверх ногами. Ты слепнешь, старик? — сказала Роза.

Он бросил на нее убийственный взгляд и перевернул фото.

— На что вы хотите, чтобы я посмотрел?

Ассад пододвинул к нему лупу.

Он провел лупой по фотографии туда, где распростерлось тело.

Указательный палец вошел в поле его зрения и указал на миску на полке.

Карл прищурился.

— Это азиатская посуда? Символы на ней похожи на азиатские, да?

— Посмотрите на весь стеллаж, — предложил Ассад. — На другой полке тарелка с торчащими из-за края вилкой и ножом, а рядом с ней солонка и перечница. Так что мы предполагаем, что мужчина только что пообедал. Но миска, Карл. Посмотрите на нее. Она не пуста.

— Значит, я должен понять, что вы все считаете, что это соль, выступающая над краем? Я не уверен, что из этого ужасного снимка можно сделать такой вывод.

— Нет, вы правы. Но теперь посмотрите на это фото, — сказал Ассад, кладя перед Карлом новый снимок. — Гордон действительно держал глаза открытыми[16].

На этом снимке жертва была запечатлена с другого ракурса. Тело лежало лицом вниз на столе, в огромной луже крови и мозгов на подложке под выходным отверстием.

— Я вижу, что он выстрелил себе в правый висок. — Карл покачал головой. — Он лежит в странной позе. С таким ужасным выходным отверстием он, должно быть, использовал оружие крупного калибра. Его голова, по крайней мере, должна была упасть на стол слева, в стороне от выстрела.

Они кивнули.

— Мы к этому вернемся, Карл. Но сначала посмотри на пол между ним и стеллажом.

Он во второй раз взял лупу и провел по снимку. И действительно, там что-то было.

— Отлично, Гордон. Как это описали криминалисты?

— Они не сочли это важным. Упоминается как обычная крупная соль, высыпавшаяся из миски.

Карл кивнул.

— А положение головы? Он, должно быть, умер на месте, судя по огромной ране. Что это было за оружие?

Они показали ему следующий снимок.

— Ну и ну… Такую махину не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку: «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Ассад? Сорок четвертый Магнум?

— Триста пятьдесят седьмой.

— Ого! Смерть на месте! Его должно было хотя бы сдуть со стула, верно?

— Ты уверен, что тебе не нужны очки, Карл? — снова поддразнила Роза. — Здесь прекрасно видно.

— Что именно?

— Причина, по которой это дело попало в архив отдела убийств. Это убийство, а не самоубийство.

— Обратите внимание на лужу крови перед ножкой стола. Это то место, где его голова ударилась об пол, что говорит нам о том, что тело было затащено обратно на стул. Так что либо убийца был глупым идиотом, чем он не является, либо он хотел дать следователям понять, что их работа только начинается.

— Извините, — сказал Карл, глядя в пол. Если учесть, сколько дел об убийствах он вел лично, не говоря уже о тех, что вели его коллеги, неудивительно, что некоторые из них выпали у него из памяти. Проблема была в том, что это дело было из тех, что не забываются, потому что в нем было много запоминающихся элементов. Жертва была очень скандальной личностью, расследование провалилось, а последствия попали в заголовки газет. Не слишком ли он стар для этой работы? И права ли Роза насчет того, что ему нужно проверить зрение? С этим было трудно смириться.

— Да, теперь я вспомнил это дело. Он торговал оружием, не так ли?

Роза показала ему большой палец, как будто он был студентом, который наконец-то понял материал.

— Да, именно. И убийство было истолковано как простая казнь, где всё, казалось, указывало на его невероятно сомнительную профессию как на причину. Вскоре после этого был арестован гражданин Беларуси, проживающий в Дании, на том основании, что его имя часто встречалось в записной книжке жертвы как должника крупной суммы. Он не признал себя виновным в убийстве, но после соглашения с прокурором признался в значительной торговле оружием со странами, находящимися под торговым эмбарго.

— А что насчет судимости жертвы?

— У него ее не было. — Гордон пожал плечами, как будто это ничего не значило.

— Торговец оружием в Дании без судимости. Должно быть, он был хорош в своем деле, — пробормотал Карл.

Табита восприняла свое исключение из группы женщин-мстительниц Деборы как начало новой эры. Все эти правила сковывали ее, а вся секретность с настоящими именами и личностями казалась детской. Ева была нелепым именем. Ее собственное имя, Табита, тоже было библейским.

Она была взрослой женщиной, и она была умной. Так какого черта их проповеди должны были ее ограничивать?

«Ах, ты хочешь, чтобы я перестала причинять людям боль, Дебора», — подумала она, выходя из дома. Кто она такая, чтобы это решать?

Ей потребовалось несколько дней, чтобы решить, как далеко она готова зайти. Естественно, она не хотела снова попадаться полиции, но если это случится, она скажет, что Дебора ее промыла. Она могла пережить пару месяцев так называемого депрограммирования в психиатрической палате, если это означало, что Дебора отправится в тюрьму. Табита была бы в восторге, увидев, как ее забирают из ее шикарного дома, со всей этой хрупкой фарфоровой посудой, пирожными вилочками и прочей фигней, и уволакивают в каталажку. Это слово рассмешило Табиту.

Она была готова начать.

Всё началось довольно невинно. Дебора сидела в углу кафе, делая записи за столом, уже заставленным круассанами, пирожными и кофе. Табита села за соседний столик и улыбнулась излишествам Деборы, когда та пожаловалась на медлительную официантку. И вскоре они уже сидели за одним столом, обсуждая мир, Данию и людей, которых встречали, и то, как всё и все в этой стране катятся к чертям.

Позже Табита поняла, что это был тщательно отрепетированный процесс, который Дебора использовала для вербовки подходящих членов в свою группу. Она хвалила Табиту, называла ее утонченной и умной, слушала ее так, как никто другой; это ввело Табиту в состояние эйфории, когда она чувствовала себя не просто особенной, но избранной.

Она не до конца осознавала, что ее отобрали для крестового похода против безнравственности, пока однажды не оказалась улыбающейся после того, как дала туристу пощечину за то, что он плюнул на пол в «Макдоналдсе».

Табите нравилась ее новая роль, и никто, кто бросал вызов ее этическому мировоззрению, не уходил безнаказанным. Она была всегда начеку и обрушивалась на нарушителей с тирадами, пощечинами, а иногда и чем похуже. Ее врагами были карманники, мелкие чиновники, продавщицы, заставляющие клиентов ждать, сварливые водители автобусов, люди, кричащие на улицах, люди, которые толкались, проходя мимо, или просто лезли без очереди, и люди, которые сплетничали или злословили о других. Позже к ним добавились лекторы, которые отменяли лекции, и всезнайки, которые произносили «очевидно» в каждом предложении и манипулировали другими. Эти люди были повсюду, куда она ни глядела, и она научилась презирать то, что называла «моральным разложением общества».