— Вы сошли с ума, женщина, — сказала та. — Ползите обратно в нору, из которой вылезли.

Паулина усмехнулась. Еще секунда, и эта женщина выплеснет свой гнев.

— Если вам есть что сказать о смерти Палле, что еще не всплыло, я с удовольствием позвоню в полицию и сама сообщу им о ваших извращенных теориях, — сказала Сисле.

Паулина кивнула, не сводя глаз с черных ботинок Сисле Парк. Если она не ошибалась, это были ботинки Celine на высоком каблуке, которые обошлись бы ей более чем в десять тысяч крон.

— Посмотрите на меня, женщина! Хотите, чтобы я позвонила в полицию?

Паулина подняла глаза на руку Сисле, лежавшую на белой трубке стационарного телефона.

— Думаю, это было бы хорошей идеей, если вы хотите провести пятнадцать лет с другими убийцами. С другой стороны, вы могли бы опустить руку на стол и выслушать мое предложение. Да, оно обойдется вам в полмиллиона — но тогда вы сможете подвести черту под своим прошлым. Разве это не было бы славно?

Сисле подождала мгновение, прежде чем медленно убрать руку от трубки. Затем она нажала кнопку селектора.

«Попалась», — подумала Паулина, роясь в сумочке в поисках бумаги.

Она просидела час в ожидании на первом этаже. Секретарша, которая провела ее туда, была дружелюбна и заверила, что Сисле Парк спустится, как только закончит работу. Она указала на сервант с шоколадными конфетами и чайниками с кофе и чаем рядом с обязательной бутылкой воды.

— Угощайтесь, пока ждете. Сисле Парк просила передать, что с нетерпением ждет возможности уладить некоторые недоразумения между вами.

Настроение Паулины изменилось за последний час. С уверенности, что она взяла верх над этой женщиной, на мысль, что следующими, кто войдет в дверь, будут полицейские в форме. Записала ли Сисле их разговор? Это было бы в духе женщины в ее положении, если подумать.

Она потребовала полмиллиона, чтобы подвести черту. Некоторые назвали бы это вымогательством, а это наказуемо.

Паулина злилась на себя. Какой же глупой можно быть? Она сжала кулаки. «Я всё равно нанесу тебе несколько ударов, Сисле. Можешь на это рассчитывать», — подумала она и налила себе чашку кофе.

Она скажет полиции, что пыталась заманить Сисле Парк в ловушку и что это комиссар Карл Мёрк — если они его знают — обратил ее внимание на то, что дело Палле Расмуссена было возобновлено.

Еще через пятнадцать минут она подумала о том, чтобы уйти. Это научило бы Сисле, что она не собака, которую можно таскать на поводке. И кроме того, у нее пересохли глаза и она начала уставать.

Она прищурилась, глядя на потолочные светильники, которые казались слишком яркими, и заметила что-то, что было либо сложной системой проекторов, типичной для этой высокотехнологичной среды, либо камерами наблюдения.

— Ау! — крикнула она. Они должны были скоро среагировать — они же не оставят ее здесь просто сидеть без дела.

Она встала, нетвердой походкой подошла к двери и попробовала ручку.

Она дернула ее пару раз, прежде чем поняла, что дверь заперта.

Паулина уставилась на ручку, которая медленно расплывалась перед глазами.

Когда кто-то наконец вошел в комнату, она лежала на полу, задыхаясь.

— Значит, вы считаете, что готовы к выписке. На чем вы это основываете, Лисбет?

Она попыталась вложить немного тепла в свою улыбку. Как будто это когда-либо имело хоть какой-то эффект на такого, как он.

Смотрел ли этот мужчина на нее хоть раз? Он просто сидел и соскребывал сухую кожу с бровей, пока очки сползали с носа.

И кем он вообще был? Был ли он лечащим врачом? Замещал ли он другого врача? Еще одним ординатором? Она понятия не имела.

Она глубоко вздохнула и представила запах весны там, за окнами, где манила свобода.

За четырнадцать месяцев, что она провела в разных отделениях, Лисбет перевидала множество психиатров, копавшихся у нее в голове. Некоторые из них тратили уйму времени, задавая одни и те же вопросы снова и снова, другие же излучали изнеможение, стресс от переутомления и всей ответственности и просто хотели домой. Они были самых разных размеров и с калейдоскопическим спектром распространенных датских имен. Но в остальном они были удивительно однообразны.

Она посмотрела на бейдж на груди врача, на котором было написано «Торлейф Петерсен». Может быть, он был главным. Ей казалось, она уже где-то встречала это имя, но сейчас не могла вспомнить где.

Из тех, кто сидел рядом с ним за столом, она узнала только одного — палатную сестру. Двое других врачей могли быть взяты прямо с улицы. На них даже не было халатов.

— Да, я хочу выписаться, потому что сейчас чувствую себя прекрасно. Лечение сработало, и я готова вернуться к своей жизни и продолжить учебу в университете.

Врач снова просмотрел ее историю болезни и кивнул.

— Да, всё это было для вас весьма травматичным опытом, и мы все должны быть благодарны, что вы остались с нами. Но у вас всё еще иногда случаются неспровоцированные вспышки гнева, что говорит о том, что вы еще не оставили прошлое позади. Я уверен, вы знаете, что если мы согласимся вас выписать, вам придется продолжать принимать лекарства. Не могу сказать, как долго, но, по моему мнению, возможно, бесконечно долго.

Она кивнула. Если этот сморчок думал, что может ее напугать, то он был слишком глуп, чтобы работать на своей должности.

— Да, но это было давно.

— Что было давно? — Он поправил очки и пронзительно посмотрел на нее.

— Гнев. Я больше не злюсь. Я сказала вам, я чувствую себя прекрасно.

— В вашей карте сказано, что удар молнии едва не убил вас. Что ваш мозг и центральная нервная система получили сильное потрясение. Но я также понимаю, что неврологическое отделение считает, что, к счастью, у вас не будет хронических последствий. Но меня беспокоит то тяжелое соматическое и психическое воздействие, которое всё это на вас оказало.

Двое других врачей авторитетно закивали. Но она сомневалась, что они когда-либо действительно удосуживались нормально обсудить это с ней.

— Я вижу, вы считаете, что это была воля Бога, что вы выжили после удара молнии, в то время как другие погибли.

— Воля Бога, да. Кто еще мог за этим стоять?

Он нахмурился.

— Вы не верите в Бога? — спросила она.

Он пролистал ее историю болезни. Это само по себе было более чем достаточным ответом.

— Мне сказали, что в этом отделении у вас было несколько разговоров с Богом. Вы слышите голоса, Лисбет?

— Нет!

Он посмотрел на нее с выражением: «Вы уверены?»

— Вы не захотели рассказывать нам подробно, почему вы считаете, что ваши сокурсники заслужили наказания от Бога. Почему?

— Послушайте, я добровольно согласилась на госпитализацию, потому что мама меня убедила. Теперь она мертва, а я чувствую себя прекрасно, так что…

— Вы, кажется, не очень переживаете из-за смерти матери.

Она положила руки на колени и слегка наклонилась к нему.

— Она была неискренним человеком, так что нет. Наша любовь друг к другу никогда не была основана на чем-то глубоком или прочном.

Один из других врачей вмешался.

— Лисбет, был период, когда вы не говорили ни о чем, кроме справедливости, Божьего гнева и того, что Сатана сделал с нашей планетой. Это почти казалось вашей навязчивой идеей. Как вы к этому относитесь сейчас?

Она кивнула. Она перестала говорить об этих вещах вслух. Кто в этом гиблом месте вообще мог понять всю их глубину?

— Это прошло. Это было давно. Я сейчас чувствую себя прекрасно.

— Значит, вы говорите, что вы больше не подвержены своему сильному гневу по отношению к другим людям?

Она позволила себе тихонько усмехнуться.

— Абсолютно. Ни в коем случае.

Теперь все трое торжественно закивали. Но, к ее раздражению, они всё еще выглядели профессионально скептичными.

— Есть кое-что еще, что я хотел бы обсудить, Лисбет, — сказал третий врач. — В дополнение ко всему прочему, я должен напомнить вам о мании величия, которая, кажется, сильно повлияла на ваши мысли о будущем. Вы часто говорили, что у вас есть амбиции достичь вершин. Что вы намерены быть влиятельным человеком и накопить огромное состояние. Я считаю, что каждому можно мечтать о большом и иметь большие амбиции на будущее, но я думаю, здесь вы немного сбились с пути. Как вы думаете, ваши мечты стали более реалистичными сейчас, Лисбет? Потому что если нет, то жизнь по ту сторону этих стен станет для вас разочаровывающей и токсичной в невообразимой степени.