Решение проблемы Рагнхильд появилось в нескольких сотнях метров впереди, где кто-то врезался в дорожный знак так сильно, что тот согнулся посередине и теперь лежал криво, а конец разлохмаченного металлического столба торчал горизонтально на высоте метра над землей.

«Давай же, Табита, пожалуйста, не сворачивай в переулок», — подумала Рагнхильд. «Пожалуйста, не переходи дорогу. Пожалуйста, не иди вдоль витрин. Иди рядом с велосипедной дорожкой».

Она ускорила шаг. За пятьдесят метров до сломанного столба она почти достигла цели. Она вынула руки из карманов и начала представлять толчок, который заставит Табиту упасть на разлохмаченный металлический край сломанного знака.

За двадцать метров до знака между ними оставалось всего несколько метров. Когда до смертоносного железного столба оставалось всего три четверти метра, Рагнхильд прыгнула вперед, выставила левую ногу перед Табитой и изо всех сил толкнула ее в спину. Беззащитная Табита упала, и столб прошел прямо через ее пальто, пронзив тело чуть ниже сердца.

Ее крик оборвался, когда Рагнхильд обрушила оба кулака ей на позвоночник, заставив столб войти еще глубже.

Рагнхильд сразу же отступила в боковую улицу, прежде чем Табита успела перестать дышать.

Сердце Рагнхильд колотилось так быстро, что она чуть не потеряла сознание. И в парадоксальном состоянии гордости и тошноты ее несколько раз вырвало на тротуар, прежде чем она смогла взять свое тело под контроль.

Никогда раньше, даже когда она в молодости курила травку, Рагнхильд не чувствовала такого возбуждения, как когда стояла на зеленоватой мраморной лестнице перед домом Деборы, нажимая на дверной звонок их обычным сигналом.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась, и ее эйфория исчезла так же быстро, как и появилась.

— Кто вы? — спросила она мужчину, открывшего дверь. Он был огромным и выглядел свирепо — ничего общего с утонченной и прекрасной Деборой. На мгновение их взгляды встретились, что было отнюдь не приятным опытом, учитывая его странную внешность. Его голова выглядела неправильно и не соответствовала его телу.

— Кто я? Не думаете ли вы, что это мне стоит задать вам этот вопрос? Зачем вы звоните в мою дверь?

Он сказал «в мою дверь»? У Деборы был муж? И такой отвратительный, как он? Это определенно было не то.

— Мне нужно поговорить с Деборой. Скажите ей, что Руфь здесь.

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Дебора? А кто это?

Рагнхильд сделала шаг назад и посмотрела на фасад дома. Она точно не перепутала адрес.

— Я не знаю, кто вы, но Дебора — владелица этого дома. — Теперь Рагнхильд была серьезно встревожена.

Он нахмурился и шагнул к ней.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите. Думаю, вам лучше уйти.

Рагнхильд попятилась.

— Вы причинили ей вред? Вы вломились в дом?

Она сделала еще шаг назад и огляделась, готовая броситься наутек и перепрыгнуть через соседскую изгородь, если он сделает хоть одно движение.

— Деееебора! — закричала она так громко, как только могла, не сводя глаз с занавесок на окнах первого этажа.

— Вы с ума сошли, юная леди. Что такого важного в этой Деборе?

— Мне нужно сказать ей кое-что о человеке, которого ей больше не нужно бояться.

Показалось ли ей движение за занавеской наверху?

Рагнхильд озарила улыбка, которая исчезла в ту же секунду, когда стоявший перед ней мужчина ударил ее кулаком в лицо, нарушив всё, что удерживало ее на ногах: равновесие, нервную систему, волю и напряженные мышцы.

Правительственная пресс-конференция была не более обнадеживающей, чем обычно. И хотя вакцина была на подходе, уже было ясно, что уровень заражения в связи с Рождеством и Новым годом может быстро ухудшиться.

Участники пресс-конференции появились на экране, как расстрельная команда с достаточным количеством боеприпасов, чтобы скосить полстраны. Сначала министр здравоохранения, а затем и все остальные. Девятьсот восемнадцать умерших, сказали они, продолжая объяснять, что вторая волна коронавируса приближается и что ограничения вступят в силу на следующий день в четыре часа дня. Ничего нового: локдаун, тесты на коронавирус, дезинфекция рук, маски для лица, чихание в локоть, лишения и экономический спад.

Всё это становилось действительно утомительным и раздражающим.

— Ну, — сказал Карл. — Что вы думаете? Лично я не намерен сидеть сложа руки и ждать. Если нам всё время придется сдавать экспресс-тесты, мы можем просто показать наши удостоверения и пройти без очереди.

Остальные явно растерялись. Ассад, очевидно, думал о своей семье — что они будут делать, если он заболеет? Роза, со своей стороны, не собиралась снова изолироваться в своей квартире. В прошлый раз с нее хватило. Гордон явно был расстроен, потому что только начал выходить на свидания — и как, черт возьми, встречаться, если никого нельзя видеть?

— Я еду к Паулине Расмуссен, чтобы предъявить ей письма, которые мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, — сказал Карл. — А вы продолжайте. Роза, я хочу, чтобы вы с Ассадом сосредоточились на торговце оружием. Гордон, ты можешь продолжать со старыми делами. И помогайте друг другу доделать разбор старых писем Палле Расмуссена.

Это был вздох, который он услышал?

Он едва выехал со стоянки, как зазвонил телефон. Это был Гордон.

— Отдел только что получил уведомление из национальной полиции, Карл. Нам всем нужно собраться в столовой через двадцать минут.

— Понятно. Удачи, — сказал Карл с нахальной улыбкой. Он не собирался позволять прихотям национальной полиции мешать его расследованию.

Примерно в километре от города движение начало спадать. Несколько машин были остановлены на обочине, из их динамиков гремели правила и предупреждения.

Тротуары были усыпаны выброшенными масками. Зрелище не из обнадеживающих.

Карл покачал головой. Коронавирус? Людям, казалось, было наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такова человеческая природа — он понял это уже давно.

Карл вздохнул.

Как долго им придется терпеть все это дерьмо?

Женский велосипед лежал на садовой дорожке перед таунхаусом Паулины Расмуссен. Входная дверь была широко открыта, и из прихожей доносился возбужденный женский голос, жалующийся: «Вы шутите» и «Только не снова!»

У Карла было предчувствие, в чем проблема.

Когда Паулина увидела Карла, стоящего в дверях, она убрала телефон в карман и обрушила на него свое разочарование.

— Все наши выступления отменены на неопределенный срок, — выплюнула она. — Отменены, отменены, отменены! И это всё, что они могут сказать?

Он использовал слова вроде «досадно» и «безумие» и без лишних предисловий рассказал ей о том, что они нашли среди вещей Палле Расмуссена. Вся краска сошла с ее лица. Карлу было безразлично, было ли это связано с тем, что сегодняшнее шоу стало последним надолго, или с перспективой столкнуться со своим небезупречным прошлым. Когда люди были так взвинчены, как Паулина, его допросы были гораздо эффективнее. Как всегда говорил его сомнительный кузен: «Не стоит пренебрегать удачей, пришедшей в личине неудачи»[17].

— Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс такого рода, который подразумевает подчинение и физическую боль. Итак, я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Вы в итоге убили его? Он попросил вас поехать с ним домой и привязать его к рулю машины, чтобы он не мог заглушить двигатель?

Она, казалось, лишилась дара речи.

— Позвольте мне сказать, что я думаю. Палле приехал к вам домой тем днем. Вы можете это подтвердить?

Она вздохнула.

— Вы крепко связали ему руки и хорошенько отшлепали его, не так ли?