Карл мгновенно узнал ее из новостей, когда она эффектно вошла, с широкими плечами, густо накрашенная, с бюстом, затянутым в лиф, который скорее подошел бы для Октоберфеста в Мюнхене.

— Я нашла это у своей входной двери прошлой ночью, — сказала она напряженным голосом. — Я не знаю, кто это оставил, но меня это определенно пугает. И я почти не осмелилась взять это внутрь, потому что не ждала никаких посылок вчера, а мы должны быть осторожны со всем этим коронавирусом. Но я всё равно взяла это внутрь, и содержимое меня очень удивило. Почему это оставили мне? И кто это оставил? Это немного загадочно. И тогда я подумала о вас. Вы сегодня на всех первых полосах, и я вспомнила, что Паулина говорила мне, что вы несколько раз приходили к ней домой поговорить о Палле Расмуссене. Поэтому я здесь.

Карл посмотрел на обувную коробку. Она была маленькой, потрепанной, и на одном торце была картинка с парой коричневых сандалий.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы не открывали ее, Гертруда.

Она кивнула с смущенным видом.

— Да, я должна была. Я не знала, что это и для меня ли это.

— Вы просмотрели содержимое?

Она покачала головой.

— Нет, всё это слишком жутко. Но я видела, что сверху лежали распечатки каких-то писем от Палле Расмуссена.

— Ну, будь я проклят, — воскликнул Карл.

Роза уже натягивала латексные перчатки. Она осторожно сняла крышку.

— Вы узнаете эту коробку? Она была Паулины? — спросил Карл.

— Э-э, да, возможно. Она упоминала давным-давно, что хранит какие-то письма в картонной коробке. Это, наверное, она, верно? Но я не понимаю, зачем она посыпала их солью.

— Как, черт возьми, мы это понимать? — спросил Карл остальных, когда женщина ушла.

— Это, кажется, указывает во всех направлениях сразу, — сказала Роза. — Если бы полиция нашла это в квартире Паулины после обнаружения ее тела, это могло бы указывать на причастность Паулины к смерти Палле Расмуссена. Она действительно выражает гнев по поводу его плохо скрываемого интереса к другим женщинам, а, как мы все знаем, ревность статистически является одним из главных мотивов для убийства.

— Значит, Паулина могла быть подозреваемой в убийстве? Но они не нашли обувную коробку. Так где же она могла быть? — спросил Карл.

— Вот что я хочу знать. И поскольку наши коллеги ее не нашли, значит, ее убрали из ее дома до их прибытия. Или, может быть, ее там никогда и не было. Может быть, Гертруда Ольсен знает об этом гораздо больше, чем готова показать.

— Да, Гертруда может лгать. Она могла сама насыпать соль. Но, простите за очевидное, зачем ей это? Она даже никогда не была у нас в подозреваемых, — сказал Карл.

Роза выглядела нетерпеливой.

— У нас нет подозреваемых, Карл. Нужно мыслить шире. Она могла быть влюблена в Паулину. Может быть, она убила Паулину Расмуссен в приступе ревности.

— Мы согласны, что убийца Паулины Расмуссен тот же, что и во всех остальных делах на белой доске?

На мгновение возникла неуверенность, но все были согласны.

— Итак, слушайте, команда. Нет ничего плохого в том, чтобы мыслить шире, но если бы Гертруда Ольсен была причастна к этим делам, зачем бы, черт возьми, она добровольно вылезла из норы именно сейчас? Как сказала Роза, у нас нет ничего конкретного по поводу смерти ни Палле, ни Паулины, так что преступником может быть абсолютно кто угодно.

— Подожди минутку, Карл, — сказал Ассад. — На мой взгляд, у этой женщины были чертовски мускулистые руки. Я имею в виду, она могла запросто разбить головы механикам Вильдера или одолеть Олега Дудека или Палле Расмуссена, если бы захотела. Или удерживать Пью Лаугсен под водой, пока та не испустила дух. Для нее это не составило бы труда.

— Испустила дух, Ассад. Но да, ты прав. Мы ничего не можем исключать. Но я больше склоняюсь к тому, что убийца водит нас за нос.

— Но водит за нос куда? — спросил Ассад.

— Это значит дразнить нас, Ассад.

— Я думаю, обувная коробка — это сознательная подсказка от убийцы. Так что я согласен, преступник водит нас за нос, — сказал Гордон.

— Подсказка о чем? — спросила Роза. Она выглядела усталой.

— Чем-то, что связывает всё, что случилось недавно, — вмешался Гордон. — Мы точно знаем, что Паулина не могла поставить коробку перед дверью Гертруды, потому что она мертва. И мы знаем, что соль в коробке связала убийства на белой доске. Так что если сложить эти два факта, мы можем с уверенностью заключить, что крайне маловероятно, что Паулина сама покончила с собой. Убийца впихнул в нее таблетки, забрал обувную коробку, насыпал в нее соли, а затем доставил тому, кто, как он знал, принесет ее к нам.

— Хм. Вы установили связь между нашим убийцей и смертью Паулины Расмуссен? Вы все так думаете? — Все кивнули в знак согласия. — Что ж, я с вами согласен. Но зачем, черт возьми, убийца решил поделиться этим с нами сейчас?

Ассад почесал бороду.

— Он пытается нас достать, и это то, чего он хочет. Нам нужно сосредоточиться, пока не убили следующего человека. Но это трудно, когда нас тянут в разные стороны одновременно. А время уходит.

— Я больше склоняюсь к тому, что убийца — полный псих, — сказала Роза. — Думаю, он получает удовольствие, подводя нас так близко к разгадке. Мы имеем дело с каким-то безумцем.

В дверь постучали. Прежде чем они успели среагировать, Маркус вошел с делегацией зловещего вида коллег из других отделов. Неужели настало время для позорного столба Карла?

— Мне жаль сообщать тебе об этом, Карл, но это официальное уведомление о том, что ты находишься под следствием объединенной группы по борьбе с наркотиками, состоящей из коллег из Роттердама, Слагельсе и Копенгагена, в связи с делом о нейлер-пистолете 2007 года, и у нас есть ордер на обыск твоего дома в Аллерёде.

Затем вперед выступили несколько коллег во главе с суперинтендантом полиции Терье Плоугом, а прямо за ним — легендарный сотрудник копенгагенского отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен, по прозвищу Нюхач. С этой группой не стоило шутить.

— Ага, — сказал он, когда Нюхач протянул ему ордер на обыск. — А я-то думал, что меня просто отчитают за трюк, который я выкинул вчера по телевизору.

— Всему свое время, Карл, но сейчас это важнее.

Он прочитал ордер.

— Судья действительно разрешил обыск в моем доме в Аллерёде? Это безумие. Что вы надеетесь там найти? Единственные люди, которые там живут, — это Мортен Холланд со своим бойфрендом и Харди Хеннингсен.

Терье Плоуг сделал шаг вперед, и, казалось, ему было не по себе от этой ситуации.

— Мы знаем это, Карл, и мы также знаем, что они уже несколько месяцев в Швейцарии. Нам нужно попросить вас поехать с нами. Возможно, вы сможете помочь нам во время обыска.

Карл посмотрел на своих коллег из отдела Q, и все они поняли ситуацию.

Это действительно происходило. И это было серьезно.

Слухи в Рённехольтпаркене распространялись быстро. Поэтому, несмотря на общенациональный запрет на собрания, люди стекались на парковку между массой полицейских машин перед домом 73 по Магнолиавенген, когда Карл прибыл с Маркусом Якобсеном.

— Что случилось? Правда, что Мортен и Харди мертвы? Мы их давно не видели, — крикнул кто-то.

Карл покачал головой и попытался выглядеть так, будто беспокоиться не о чем — хотя сам уже не был в этом уверен.

Армия мужчин в белых комбинезонах, латексных перчатках и бахилах была внутри, обеспечивая, чтобы ни одна крошка не ускользнула от их внимания.

Пахло спертым воздухом, но это неудивительно. Прошли месяцы с тех пор, как кто-либо был в доме. На самом деле Карл не был до конца уверен, когда именно они уехали. Он внезапно почувствовал укол стыда, что с тех пор, как он переехал к Моне почти полтора года назад, он навещал Харди только три раза. Харди заслуживал лучшего.

— Они ищут деньги, наркотики и любые цифровые зацепки, Карл, — сказал Маркус.