— Майн Готтес! — На секунду показалось, что его вырвет прямо на стол, и он пару раз сглотнул.

— Глубоко вдохни, Гордон, — сказал Карл. Этому парню уже давно пора пройти курс судебной медицины в университете, чтобы немного закалиться.

— Что там случилось? — прошептал Гордон бледными губами.

— Этот мужчина отрубил себе руки в штамповочном прессе. Чпок-чпок! — сухо сказал Ассад. Как будто это могло улучшить состояние Гордона.

Карл повернулся к Розе.

— Но почему ты выписала его на доску? Разве это не был один из многих несчастных случаев, потому что он был подонком, который не соблюдал технику безопасности? — Он на мгновение задумался. — Или, если он действительно был под давлением и инспекция по охране труда или налоговая собирались закрыть его завод, это могло быть самоубийством, разве нет?

— Боже мой, это ужасный способ. Слишком кроваво! — воскликнул Гордон, опускаясь на стул.

— Дело зарегистрировали как несчастный случай на производстве, да, и завод после этого закрыли. Но… — Роза кивнула Ассаду, и тот перешел к следующему снимку. Это был крупный план двух отрубленных кистей, лежащих на каких-то опилках сразу за станком.

Сзади раздался глухой удар. Гордон потерял сознание и стукнулся головой о стол. Он был без чувств, но дышал нормально, так что о нем можно было пока не беспокоиться.

— Ты сказала «но». Это что-то меняет? Это угол, под которым лежат руки? Думаешь, их перемещали?

— Нет, Карл. Криминалисты вне всяких сомнений установили, что нет. Угол и то, как это произошло, — со всей очевидностью указывает на то, что они упали на пол именно в этом месте. Но то, что на первый взгляд выглядит как опилки, на самом деле — поваренная соль.

Соль! По спине Карла пробежал холодок.

— Немедленно приведи Маркуса, — сказал он Ассаду. — А ты, Роза, можешь начинать заполнять остальные колонки.

Он погладил подбородок: 1988, 1998, 2002. Если это не дело рук серийного убийцы, то он — обезьяний дядюшка[13].

Ассад сверился с номером дома и припарковался на подъездной дорожке перед небольшим квадратным домом из светлых бетонных блоков. Такие дома возводили за две недели в шестидесятые, когда даже простой рабочий мог позволить себе переехать в пригород. Он сделал фото: такой дом он и сам хотел бы построить. «Интересно, сколько это стоит?» — подумал он, когда дверь открыл мужчина с ярко-рыжими волосами.

На стол поставили поднос с невероятно сладкими пирожными, от которых у Ассада сердце заныло от чистой ностальгии, и Юрек Ясиньски, бывший мастер компании Олега Дудека, был готов к разговору.

— Я много раз предупреждал Дудека и говорил, что вернусь домой, если он не наведет порядок, — сказал он на беглом датском, но с сильным польским акцентом.

— Но он не слушал. А вы знаете, что означает «Дудек»?

Ассад покачал головой. Неужели он думает, что все иммигранты говорят по-польски?

— По иронии судьбы, «Дудек» означает «защитник народа», а он, черт возьми, им не был. — Он рассмеялся так громко, что Ассад чуть не поперхнулся одним из липких пирожных.

— У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить краткие ответы. Вы не против?

— Валяйте, — ответил мужчина, изобразив, что выхватывает из кобуры на бедре воображаемый пистолет, и выстрелил из него. Он дунул в дуло и улыбнулся. Ассад был впечатлен его жизнерадостностью.

— Что за человек был Дудек? — таков был первый вопрос Ассада.

— Человек? — Он задумался на мгновение. — Может, он был как гранитная глыба. Ни юмора, ни эмпатии, зато мощный и сильный. Это помогает?

— Я думал скорее о том, почему и как произошла его смерть. Возможно ли, что его заставили сделать то, что он сделал?

Он рассмеялся.

— Если так, то другой парень должен был быть громилой.

— Его могли запугать. Пуля в голову?

— Я не могу ответить на это, не так ли? Меня там не было, если вы к этому клоните.

Ассад покачал головой.

— Нет, но был ли Олег Дудек из тех, кто мог покончить с собой? — Наводящие вопросы редко имели силу в суде, но в реальной жизни они могли быть полезны.

Он пожал плечами.

— Он так и сделал, разве нет? Никогда не знаешь, на что способен такой тип. Если Дудек не добивался своего, он мог быть довольно драматичным.

— Понимаю. Но способ, который он выбрал — отрубить себе руки. Это было в его стиле?

Как ни удивительно, Ясиньски снова рассмеялся.

— Дудек был довольно жестким и жестоким. Бывший военный и боксер. К сожалению, это иногда отражалось и на лице его жены.

— Значит, вы думаете, он мог?

Он снова пожал плечами.

— Как это вообще могло произойти? — продолжил Ассад. — Не убрал ли он что-то со станка, что могло бы предотвратить несчастный случай?

Юрек подался вперед к Ассаду.

— Вы должны понять одну вещь, детектив. Все станки были старым хламом из стран Балтии. Если они ломались, то это было конец. И этот штамповочный пресс был смертельно опасен. Один парень из Пакистана лишился всех пальцев на одной руке на этом станке. — Он проиллюстрировал, проведя ребром ладони по своим пальцам у самых костяшек.

— Этот несчастный случай обошелся Дудеку в огромный штраф. Но, к счастью, мастер быстро сунул пальцы себе в рот, чтобы сохранить их температуру, и держал их там, пока не смог добраться до больницы с беднягой. Полную подвижность пальцев он так и не восстановил, но по крайней мере их сохранил.

— Значит, станок был неисправен?

— Да, я запретил своей бригаде им пользоваться. Меня чуть не уволили за это.

— Как долго до смерти Дудека это было?

— Думаю, около года.

— Если это не был несчастный случай, зачем бы ему это делать?

— Полагаю, он больше не мог выносить все эти органы власти и профсоюзы. Наверное, в этом всё дело. Завод бы в любом случае закрыли.

— Я не совсем понимаю, потому что потом выяснилось, что у него была куча наличных, лежавших где попало, и депозиты в польских банках. Он мог бы просто заплатить штрафы и вести себя тихо.

— Да, но Дудек был загадочным типом.

— Почему он был один на заводе, когда умер?

— Он приходил за полчаса до всех остальных. Всегда.

Ассад вздохнул. Как заставить этого человека сказать то, что нужно, если он не может немного задуматься над ответами?

— Если оглянуться назад, вам не кажется, что всё это выглядит подозрительно?

— Послушайте, детектив. Все мы на заводе потеряли работу в тот же день, так что у нас и своих забот хватало. Лично мне было наплевать, почему Дудек умер. У меня двое детей, о которых нужно было заботиться. Я же не мог всё бросить на жену, верно? «Юрек, Юрек, как мы будем выкручиваться?» — причитала она с той самой минуты, как это случилось. Так что, как и все остальные на заводе, я уже на следующий день бегал в поисках работы по округе, но для таких, как мы, в южной Зеландии работы не было. Поэтому я и оказался так близко к Копенгагену.

— Вы никогда не думали о том, что его могли убить? Что кто-то просто хотел его смерти? У Дудека было много врагов?

Громкий смех заставил журнальный столик задрожать.

— Вам лучше спросить меня, были ли у него друзья. Так было бы проще, потому что у него их не было. Все, кто с ним сталкивался, считали его засранцем. Даже клиенты. Но он был дешев, а это важнее, чем характер.

— Как вы думаете, был ли кто-то, кто особенно сильно его ненавидел?

Он снова пожал плечами.

— И последнее. На полу за штамповочным прессом была соль, и мне это кажется странным. Вам что-нибудь об этом известно?

Он нахмурился.

— Соль? Не знаю, почему там была соль — обычно там был песок. Но Дудек был полон сюрпризов. Если у него не было песка, он использовал то, что было под рукой. Наверное, это был мешок технической соли, оставшейся с зимы, и он хотел от него избавиться.

— Это была не техническая соль. Это была обычная крупная соль — такая, которую используют в кулинарии.