Поздоровавшись, я зашел во двор и приблизился к нему.

– Чего стоишь? Садись, раз пришел, – он подвинулся, освобождая мне место.

Я опустился рядом с ним и уставился вдаль на вечернее небо. Луны не было видно, но количество звезд впечатляло. Они блестели, как драгоценные камни на стенах шахты.

– Гуляешь? – подал голос старик.

– Да, щенка выгуливаю, – я кивнул на Призрака.

Тот носился по дороге за мотыльком, вертя хвостом и весело повизгивая.

– Говорят, завтра проверяющие приезжают, – начал я издалека.

– Нам‑то что? Пусть приезжают, – махнул он рукой. – Только рановато на этот раз. Мы обычно по осени ядра закупаем.

– Они только ради денег приезжают?

– Конечно, а как же? Привозят с собой подачки, чтобы мы не буянили, и все. Раньше они у нас забирали ядра, шкуры, когти, зубы и бивни, а теперь к нам своих охотников отправляют, и те сами все, что надо, добывают. Им так выгоднее, чем целый отряд охотников в каждой общине держать.

– Ясно… Раз наместник вас не устраивает, так надо что‑то делать!

Я внимательно посмотрел на старика.

– Надо, ведь сволочь он. Если бы не моя бабка, – тяжело вздохнул он, – я бы ему все в глаза высказал, но пока не могу. Если меня не станет, некому будет о ней позаботиться.

– Можете об этом не волноваться. Я за ней присмотрю, – заверил его.

Старик с подозрением посмотрел на меня и уточнил:

– Обещаешь?

– Обещаю, – кивнул, выдержав его взгляд. – Только вы тоже мне кое‑что пообещайте.

– Если тебе мой дом нужен, то можешь забрать, когда нас с бабкой не станет, – с серьезным выражением лица ответил он.

– Нет. Дом не нужен. Мне ваша поддержка нужна. Завтра. Хочу поговорить с проверяющими, но меня слушать не будут, а вы – уважаемый человек, бывший наместник. Ваши слова гораздо больше весят, чем мои.

Старик даже дымом поперхнулся. Откашлявшись, внимательно посмотрел на меня и уточнил:

– Ты хочешь обо всем рассказать проверяющим? Для чего?

– Чтобы наместника поменять. Вы же сами предлагали.

– Выбрось мои слова из головы! Не слушай меня, старого дурня! Только хуже себе сделаешь. – Старик мотнул головой и вытряхнул в жестяную банку содержимое мундштука.

– Посмотрим, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Так вы поддержите меня?

Старик тяжело вздохнул.

– Можешь на меня положиться, но я бы на твоем месте так не рисковал. Мне терять нечего – я уже пожил свое, и если завтра убьют, то не страшно. А вот ты…

– Все будет хорошо, – прервал я его, вышел за калитку, подозвал Призрака и двинулся вниз по улице к сторожке старого Глухаря.

Страж ворот сидел у окна и снова что‑то записывал. И что он там все пишет?

Увидев меня, он махнул рукой, типа заходи. Я велел щенку не убегать далеко и зашел в сторожку.

– Поздно уже. Не спится, что ли? – спросил Глухарь и я заметил, как он прячет под стол какую‑то книженцию в темно‑коричневом переплете.

– Хочу поговорить с вами.

Я решил не ходить вокруг да около и сразу приступить к делу.

– Такой серьезный. Случилось че? – напрягся он.

– Нет, не случилось, но если ничего не предпринять, то обязательно случится.

– О чем это ты?

– Надо свергнуть наместника, пока он не погубил всю общину.

Старик озадаченно посмотрел на меня, потер заросшую впалую щеку и уточнил:

– Ты, что ли, свергать вздумал?

– Я, – твердо ответил. – Только мне помощь нужна.

– У меня нет сил, чтобы против наместника с его подхалимами выступать. Стар я стал и слаб. Ты только на руки мои посмотри…

– Вам нужно будет только словечко замолвить. Ни с кем драться не надо, – остановил я его.

– Какое еще словечко? Добровольно этот гад отсюда не уйдет.

– Вот именно поэтому мы должны сами его вытурить. Вам ничего особенного не придется делать. Просто расскажите все как есть. Про ворота, которые скоро рассыпятся. Про стену в трещинах. Про то, что общинники впроголодь живут…

– Ой, не знаю. Боюсь, не получится у нас ничего, а наместник еще сильнее озлобится.

– Вам‑то что переживать, если скоро домой возвращаетесь?

Глухарь подумал, повздыхал, покрутил карандаш в руках. В общем, тянул время как мог. Тогда я решил надавить на него сильнее.

– Ворон согласился. Он наместника не боится, а за общинников переживает. Если крат прорвется – всех убьет.

Глухарь согласно закивал, еще немного повздыхал, обдумывая, и кивнул:

– Ладно. Твоя взяла. Только ты о своих тоже подумай. Наместник не простит.

– Знаю. Но в этой ситуации я именно о них и думаю.

Вышел из сторожки и пошел к дому. Надо выспаться – завтра трудный день.

Из воспоминаний Егора я знал, что встречать проверяющих выходят всей общиной – традиция такая. Она возникла еще тогда, когда с Высокого Перевала приезжали с богатыми дарами, но в последние годы таких даров не было. Обычно это были семена растений, которые сажали по весне, различные инструменты и приспособления, лекарства и кое‑что из еды. Чаще – мешки с крупой и сушеные ягоды. Но даже этому все были очень рады и справедливо делили между всеми.

Именно при этом всеобщем собрании я и решил совершить переворот и сместить с насиженного места нашего неуважаемого наместника.

Вернувшись домой, понял, что сейчас не засну, и взялся за очередную поделку, но мыслями был в завтрашнем дне. Если у меня не получится, наша жизнь еще сильнее изменится в худшую сторону. Возможно, наместнику даже удастся подговорить общинников, и нас выгонят из общины. Или он устроит очередную гадость, ведь никто из нас даже не сомневался в том, что поджог мастерской – это его рук дело. Рискованно, очень рискованно, но я другого выхода не видел. Пока у власти дурной человек, в лучшую сторону ничего не изменится.

Ближе к полуночи, после того как сходил на поля и оставил там энергию, заставил себя лечь в кровать, хотя сна не было ни в одном глазу. Можно было бы сделать так, чтобы наместник утром не проснулся после укуса местного шершня или ядовитой гадюки, но тогда к нам снова могут отправить кого‑то из Перевала. А это не то, что мне нужно. Никто не будет заботиться об общине так, как местный житель, который вырос здесь и знает всех жителей по имени. Не знаю, кто это будет, но именно к такому результату я стремлюсь. Наместник должен быть из местных и желательно тот, кто живет не на Первой улице.

С трудом заснув, проснулся раньше остальных и первым делом сбегал до дальних ворот – поинтересовался у стража ворот, когда прибудут проверяющие.

– Мне‑то откуда знать, – развел руками тучный старик и широко зевнул. – Обычно к обеду уже стучатся. Тебе‑то что? Мятных пряников они больше не привозят, – усмехнулся он.

– Мне пряники не нужны, – махнул я рукой.

– Ну‑ну, не нужны, – усмехнулся он. – Помнится, ты всегда в первых рядах стоял с протянутой рукой.

Перед мысленным взором предстала картина, как дети стоят у машины проверяющих и ждут, когда им раздадут печатные пряники в виде зверюшек. С одной стороны, вроде бы ничего такого, даже мило. Но, с другой, я почувствовал укол в груди, будто задели самолюбие. Стоять с протянутой рукой не для меня. А те, кто заставляет это делать, – недостойные люди.

Вдруг я еще сильнее забеспокоился. Если проверяющие из одной колоды с наместником, то ничего не получится. На все наши жалобы они могут закрыть глаза или откровенно посмеяться в лицо.

– А как я узнаю, что они уже приехали? – спросил у стража, который принес косу и принялся косить траву у ворот.

– Не волнуйся, я всегда подаю сигнал. Забыл, что ли?

Память Егора любезно подсказала, что с помощью динамиков, отпугивающих кратов, также зазывают общинников на собрания.

Я вернулся домой и увидел, что Иван ходит по двору и присматривается к нашим хозяйственным постройкам.

– Что делаешь? – спросил его, отметив, что росток дерева‑матери уже мне по пояс, а трава во дворе такая густая и высокая, будто в Дебрях.

– Вот решаю, что можно разобрать.

– Зачем разбирать?