Но это не то.

И все не то. Даже Катерина — это не то.

Я это понимаю.

Я поэтому держусь от нее на расстоянии, поэтому попросил Дану предложить ей работу. Мог бы и сам. У меня есть место, куда я мог бы устроить Катерину, но нет. Нет-нет-нет, и еще раз нет.

Ей нужно держаться от меня подальше.

И мне нужно держаться от нее подальше.

Суть простая: ни одна женщина в здравом уме, узнав о моем прошлом, не захочет остаться со мной рядом на добровольной основе. Я же в самые конченные свои времена садистом не был, сейчас им не являюсь тем более. Наверное, единственное, что мне остается — это содержанки. Потому что они не женщины в широком понимании этого слова, а услуги. Знаю, что звучит достаточно жестко, но это правда жизни. Они просто набор конкретных услуг без дополнительного нагруза. А нормальная женщина? Нет, она со мной не будет никогда.

Слишком грязно.

И я не виню, но все-таки это неприятно осознавать, когда ты встречаешь кого-то, кто мог бы… ну, хотя бы в теории. В твоем воображении.

Катерина могла бы.

Мне с ней комфортно, и та ночь была волшебной в основном потому, что я вспомнил значение и важность связи. Близости. Может быть, это очередная игра моего воображения? Чтобы посильнее себя наказать? Но мне было хорошо, и поэтому я должен держаться от нее подальше.

Будет больно.

И что я вообще ей скажу? ЧТО Я ЕЙ СКАЖУ?!

Привет, неожиданная встреча? А я тут случайно мимо проходил, и вот. Решился заглянуть-с. Фу, аж передернуло от такой откровенной лжи. Я не готов врать. Не хочу. В своей жизни я произнес слишком много лживого, и мой лимит уже исчерпан.

— Да ладно тебе, брось, — усмехается Довод, хлопая меня по плечу, — Все будет ровно. Она чувствует себя нормально.

Бросаю на него взгляд, а он улыбается только шире.

— Женя сказала. Они переписываются.

— И что она… сука, при чем здесь вообще она?! С чего ты начал этот разговор?

— Может быть, с того, что как только ты услышал, что девочки едут домой, ты весь напрягся и глаз не сводишь с ворот? — протянул Мирон, стреляя в меня глазами, — Ну, или это просто магнитные бури. Не знаю даже…

Мужики снова начинают улыбаться, а я снова хочу им врезать, но вместо этого издаю глухой смешок. Неужели я настолько очевиден? Пиздец тогда. Катерина не дура, и если они просекли, она тоже поймет.

— Думаю, мне лучше уехать, прежде чем они будут здесь… — начинаю, но Марат встает на ноги и мотает головой.

— Поздно.

Перевожу взгляд на ворота и вижу, как они медленно расходятся в стороны. И я честно хотел бы сказать, что это ничего не значит, но… у меня сердце тут же подскакивает и начинает биться так громко, словно занимает все тело.

Я чувствую собственный пульс в каждом уголке своего существования, включая кончики волос. А это ненормально…

Что я ей скажу? Мог бы состряпать какую-нибудь тупую легенду, но я серьезно. Серьезно, сука, не хочу врать.

Только не ей.

Она уже натерпелась, и ложь только оттолкнет Катю от меня — не дурак, все прекрасно понимаю. Но я сам еще не разобрался, чего хочу от нее? Ведь это непростая попытка очистить карму. Не в этот раз. С ней все изначально по-другому, и я понять не могу: то ли бежать от нее, то ли быть ближе.

Твою мать…

Прикрываю глаза, стараюсь уровнять дыхание и решить хотя бы что-то, но дверь дома открывается, и на пороге появляются девочки. Сначала заходит Женя, потом Дана, а потом Юля. Все смеются, переговариваются, и наконец-то появляется маленькая, тонкая фигура.

Она ожила.

Она почти похожа на ту девушку, которую я увидел тогда в ресторане. Впервые. Почти и это коробит, но хорошо, что хоть не та, кого я увидел перед входом в парк. Та девушка была ужасна. По-прежнему красива, но что значит красота без внутреннего наполнения? А в ней его не было.

Вообще.

Словно пустая оболочка с прозрачным взглядом. Кукла. Почти гребаная кукла, которых я на своем веку перевидал много. Я таких никогда не выбирал; извращения не мой конек, но в моем кругу были те, кто любил таких вот девочек. Они очень похожи на женщин, которых накачали наркотой и которые нихрена не понимают. Им плевать. И Катерине было плевать. Почти. Со мной в пентхаусе ее огонь снова горел, слабо, но он был, а сейчас и вовсе полыхает.

Меня сковывает моментально. Я жадно разглядываю ее фигуру. От Довода знаю, что этот кусок вонючего говна ее ударил, и знал бы кто, каких трудов мне стоило удержаться, чтобы не порвать его на части. Не разрушить карьеру. Не делать ничего! Пока я не поговорю с ней.

Сейчас она красивая. Смущается немного, но улыбается. Синяк на лице почти сошел, щеки порозовели, фигура стала более-менее похожа на себя прежнюю.

Да… она чертовски сильно меня привлекает. И настолько же сильно пугает. Зацепила. Она меня зацепила, и я не знаю как, но это есть и от этого не сбежишь.

Вот так. Тупо и примитивно, но вот так.

Я стою, как статуя. Просто смотрю на нее, а она вдруг поднимает глаза и тоже замирает. В холле повисает тишина. Я чувствую, как мои друзья переглядываются, чувствую их улыбки и сдавленные смешки, и так это… тупо-смущает-меня! Даже слов нет адекватных насколько все это дискомфортно. Я не привык, чтобы кто-то видел мои слабости. Единственное, когда я позволяю себе отпустить поводья хотя бы немного — это время, которое я провожу с их детьми.

А тут нет детей. Родители Влада увезли их к себе домой, чтобы те контролировали постройку новой горки. И мы здесь одни. Если честно, на мгновение мне кажется, что мы одни с ней, но это не так. Я об этом вспоминаю, когда она резко дергает головой назад, и тут же выпаливаю.

— Меня зовут Кирилл.

И одному богу известно, сколько сил потребовалась остальным, чтобы не заржать. Вот насколько выглядело это все нелепо и тупо.

Катя

— Меня зовут Кирилл.

Его фраза так и осталась висеть в воздухе, разгоняя по моим венам смущение, краску и… невероятный трепет, волнение. В этом коктейле есть что-то еще. Много того «еще», от которого внутренности сводит в судороге.

Я не могу пошевелиться.

Смотрю на него жадно, разглядываю… Сегодня на моем Воланде нет костюма, он выглядит почти домашним, но в черном. Кажется, этот цвет — его вечное сопровождение, как тень или важная часть его души.

Не знаю, почему я об этом думаю…

Просто ему так идет… черный — его цвет, и на нем он не выглядит удручающим. Он ему идет. Подходит, как грех.

Он — грех, порок, сладость. Даже домашним он выглядит, как Дьявол. Такой же красивый, как в той квартире, если не лучше. На солнце, которое пробивается сквозь большие окна этого прекрасного дома, Воланд сияет, как бриллиант. Черный бриллиант — необычный, совершенно другой. Не такой, как все… Русые волосы с пепельным подтоном аккуратно убраны назад, футболка облегает его тело, оголяет руки с плотным канатом вен и узорами, которые их покрывают. Конечно, очень жаль, что у меня нет возможности разглядеть эти узоры поближе, а еще лучше всего его рассмотреть поближе. Да… я хочу рассмотреть его, коснуться, чтобы точно знать: он — не плод моего больного воображения. Все правда. Здесь. Он здесь…

Слышу тихий, деликатный кашель, на который резко поворачиваю голову. Это Женя. Она улыбается так широко, что я тут же падаю в смущение. Щеки горят, мурашки по коже пробегают. Дана смотрит на нее с недовольством, потом глаза закатывает и обращается ко мне уже с мягким взглядом. А я смущаюсь только больше… В прихожей все молчат. За нами наблюдают. И это не совсем приятно, но…

Боже, о чем я вообще думаю? Он здесь. ОН ЗДЕСЬ! А я так боялась, что мы больше никогда не встретимся, но он здесь! Стоит и… кажется, нервничает? Или меня глючит? Перевожу на него взгляд и слегка щурюсь. Второй стоп. А что он вообще здесь делает?!

Вокруг все продолжают молчать. Я боковым зрением вижу, что наши немые зрители играют в пинг-понг: то на него посмотрят, то на меня. И пауза начинает слишком сильно затягиваться, а мне так много хочется у него спросить о стольком… нельзя позволить этой тишине отнять возможность с ним поговорить.