— Договаривай по делу, а не юли.
— Я просто хотел, чтобы все было правильно, — устав держать лицо, Кирилл опускает руки и просто говорит. Честно и откровенно, без утайки, — Я хотел все тебе рассказать, прежде чем мы сблизимся. Ты должна была все узнать, прежде чем тебе может стать больно от… необходимости рвать по живому. Поэтому я позвал тебя на работу. Я не сплю со своими работницами… кхм, уже достаточно давно.
Достаточно давно? Значит...раньше было?
Криво усмехаюсь и невпопад шучу.
— Спасибо, что избавил от необходимости ломать голову над тем, сколько женщин до меня было в твоей постели…
— Ни одной, — он отвечает серьезно, — Притом нигде. Я не привожу никого к себе.
— А меня привел…
— Ты — другое дело и всегда была совершенно иной историей. Говорю же, я в тебя влюблен безумно, поэтому ты… Кать, я правда хотел тебя сберечь. Знаю, как это может быть трудно. Точнее, слава богу, лишь могу представить.
— О чем ты?
— Ты не все знаешь о моей истории. Я рассказал тебе лишь верхушку айсберга, и… я выдерживал дистанцию, чтобы подготовиться к следующему этапу, после которого тебя… может быть, уже не будет рядом.
Мне требуется почти минут на осознание услышанного. Я вглядываюсь ему в глаза, чтобы понять — и вижу там столько вины, сожаления… столько страха. Отвращения…
Господи — отвращения!
Он чуть ежится, потирая голые предплечья, но это не из-за ветра. Его здесь и нет вовсе…
— Ясно, — киваю решительно.
— Ясно?
— Ага. Значит, ты позвал меня на работу, чтобы случайно не переспать...
— Ну...
— И хотел рассказать всю историю, — перебиваю его бесстыже, — Чтобы, если вдруг я окажусь трусихой, мне было проще сбежать.
— Я не это...
— Окей, — снова тот же фокус, — Значит, расскажешь все. Сейчас же.
— Это…
— Бла-бла-бла, долгий разговор. Хватит уже пытаться вставлять палки в мои колеса!
— Да даже если я штыри туда из адамантия вставлю, твои колеса их перетрут в труху!
Адамантия?
Морщусь.
— Что это за хрень такая? Адамантий.
— Это...- усмехается, — Неважно. Я к тому, что тебя, кажется, вообще не остановить...
— Вот именно! Рассказывай. Секс был, я тут, я хочу услышать все и, что-то мне подсказывает, никуда не сбегу.
Кирилл чуть морщится.
— Не сочти за грубость, но мне нужно домой. Я действительно много работал и почти не видел Люмоса. Он...беснуется и...
— Значит, поедем вместе к тебе.
— Что?
— Мы уже выяснили, что ты меня к себе звать готов и проблем с этим не испытываешь. Не испытываешь же? — на всякий случай уточняю.
Кирилл слегка мотает головой улыбаясь.
— Не испытываю.
— Вот и замечательно! Значит, едем к тебе. Тем более, я давно хотела увидеть твоего адского пса!
— Тебя ждет разочарование.
— Ты не отвертишься, — делаю к нему шаг и смотрю в глаза на этот раз уверенно и твердо, — И я серьезно. Вези.
Точку в споре ставлю нагло: вздернув брови. После обхожу его по дуге и направляюсь к выходу обратно в кабинет, а по пути так же нагло добавляю:
— И да. Я сама себя к тебе пригласила. Привыкай.
Жду сопротивления. Думаю, оно ему очень даже присуще и вообще. Кирилл не похож на тех мужчин, которыми может хоть кто-то так легко управлять, однако… я слышу только тихий смех и мягкую поступь шагов след в след моим.
15. «Прошлым сотканы мы»
Катя
На роль адской гончей Люмос действительно не подходит совсем. Видели бы вы, как он встречал нас. Ну как? Нас — звучит весьма амбициозно, потому что в действительности он встречал только Кирилла. Притом, это на самом деле так и было.
Казалось, что весь его мир сосредоточился на одном его родном, любимом хозяине. Хаски лаяла, выла, прыгала, вертела попкой, как на самых умилительных видео в интернете, лизалась. Кирилл пытался его угомонить — все зря. Бессмысленно. Собакен настолько сосредоточился на своем одном источнике радости и жизни. На всем своем мире…
Это сразу видно.
Так могут смотреть, наверно, только абсолютно преданные, влюбленные до последней своей запятой звери. И сразу понятно, что он здесь — король. Не напуган, не забит. Чувствуют себя безумно свободно и легко, так что у меня вновь закрались сомнения по поводу всего сказанного Кириллом о себе. Жестокие и циничные люди не могут вызывать у животных такой реакции. Так просто не бывает! Они ведь все чувствуют. Все-все…
Люмос безумно любит своего хозяина. Видно, что он к нему привязан полностью, не боится, наоборот! Не может от него оторваться. И так кстати в голову приходит еще одна мысль: собаки часто очень похожи на своих хозяев. Если не всегда…
А теперь вот.
Мы сидим на диване. Пока они ласкались, Кирилл объяснил мне, как попасть в душ, и пообещал свежие вещи, так что я, собственно, в них и тусуюсь. В его рубашке и длинных спортивных брюках. Мягких и теплых. Люмос рядом. Точнее, на нем. Лежит, уложив массивную голову сверху. Мне бы хотелось сказать, что он воспылал ко мне любовью с первого взгляда, однако… это не так. Вроде бы спит, а стоит мне пошевелиться — зырк! И глаз свой ярко-голубой открывает и контролирует.
Защищает…
Я тихо усмехаюсь своим мыслям, потом смотрю в стакан. Кирилл сделал нам коктейль — какой? Без понятия. Что-то цитрусовое, сладкое. Пьянящее…
— Что?
Слегка мотаю головой.
— Да нет, ничего. Так… мысли вслух.
— Ты ему нравишься.
— Да ты что? — чуть кривлюсь, потом снова бросаю взгляд на, казалось бы, собаку в любовной коме.
Но! Это, очевидно, не так.
Стоит мне пошевелиться — как и говорила, — Люмос тут же поднимает уши и открывает глаз. Издаю смешок и, как дура, решаю пойти чуть дальше, касаюсь руки Кирилла.
Все!
Сорвался.
Тут же поднял голову и зарычал.
— Люк, ты обалдел?! — шипит Кир, а я вовсю уже хохочу и киваю.
— Да, да. Нравлюсь. Как же…
— Прости, он…
— Ничего страшного, все понятно. Давай, рассказывай.
Улыбка на его губах тут же пропадает. Я тихо цыкаю, поворачиваюсь к нему лицом и киваю.
— Да, да, да. Плохая Катя. Увы, твой чудный песик меня не убедил. Я тебя не испугалась, его не испугаюсь и… в общем-то, слушаю. Начинай. Опусти меня на самый низ своей… — дергаю пальчиками и причудливо протягиваю, — Пу-у-угающей бездны.
Кирилл шутки не оценил. Я тоже, если честно.
Чуть жмурюсь и шепчу.
— Черт, прости. Что-то меня… твой коктейль немного подкатил в сторону неприемлемого черного юмора. Все.
Фух!
Выдыхаю, киваю и смотрю ему в глаза.
— Я готова слушать. Пожалуйста, начинай.
Немного помедлив, Кирилл усмехается, но… да, я пошутила не совсем в рамках дозволенного, понятное дело, зато его немного расслабила. Это видно. Тьма из глаз ушла, уступив место уже знакомой мне печали…
— Хорошо. Тот разговор случился за полгода до официального приема в честь десятилетия Вавилона, но за месяц…
Кирилл
Около шести лет назад
— …знаю, таким джентльмены не делятся, но все же спрошу.
Сема разрывает странную, непривычную тишину своими словами. Почему она странная? Да потому что я, хоть убей, не помню ее давления. Тогда, в прошлом.
Мы могли часами сидеть в отцовском гараже, где он хранил старую пятерку, которая давно уже не ездила. Помнится, он как-то пережрал со своим другом (и по совместительству моим крестным) его самогонки и стукнулся о дерево. Сам вышел сухим из воды — мать потом орала благим матом, что лучше бы его прибило, чем это все! Конечно! Теперь тачку чинить, а это деньги. Которых, как бы, и нет. А ему работать!
Отец тогда подрабатывал. Гонял из местного «города» (если это можно так назвать) до нашего села в самой жопе этой великой страны. Он доставлял продукты в единственный наш магазинчик, который назывался, по смешному громко — Луч! Чего только луч? Непонятно. Надежды, полагаю.
