И что у нас есть шанс. На будущее…
«Эпилог. Мара»
Катя
Я резко вскакиваю, снова не осознавая до конца, где нахожусь. Но голос успокаивает:
— Не психуй. Ты в безопасности.
Пару раз моргаю и перевожу взгляд в сторону окна, откуда по комнате расходится мягкий, ночной воздух вперемежку с дымом сигарет. Мара сидит на подоконнике и курит, глядя куда-то вдаль.
— Сколько времени?
— Начало одиннадцатого. Ты отрубилась. Не парься. Это стресс.
Ну да…
Пару раз киваю. Поводы у меня действительно были…
— А где…
— Кирилл в душе. Он не хотел тебя отпускать, но… на нем остались… знаешь? Куски мозгов, — девчонка бросает на меня взгляд и усмехается.
Только без веселья.
Ее глаза остаются печальными, а желание играть в театральной постановке, даже собственной, почти сразу уходит.
Она переводит глаза обратно и вздыхает.
— Пошел смыть все это и… думаю, тоже справиться со стрессом. Может быть, дрочит.
— Ты всегда шутишь в такой ситуации?
— А чего мне? Грустить? Пустое.
Она делает глубокую затяжку, а я двигаюсь ближе к краю дивана, опускаю ноги на холодный пол и упираюсь в колени локтями.
— Башка пухнет…
— Да… знаю. В первый раз со мной было примерно то же самое. Еще и стошнило… ты держишься лучше.
— В первый раз?
Тишина.
Ясно.
На этот вопрос мне не ответят, так?!
От злости резко вскидываю взгляд и шиплю.
— Кто ты вообще такая?!
Мара даже не поворачивается. Понятно. Все-таки игнор.
Но вдруг…
— Моя мама назвала меня в честь богини смерти.
— Что? — хмурюсь.
Девчонка издает тихий смешок и жмет плечами.
— Она такая же, как ты. В смысле… слава богу, конечно же, это не касается личностных качеств. Но она другая: для кого-то чужая, а как по мне… свободная.
— Что это… означает?
Мара вздыхает, выкидывает сигарету в окно, но сразу же зажигает новую. По-прежнему не поворачивается. Слава богу, говорит — этого уже как будто бы много.
— Она родилась в небольшом городке рядом с Сочи. Мой дед там всем заправлял… неофициально, само собой. Де-факто. Он держал банду, скажем так, но… это было во благо. Из-за него никто из по-настоящему убогих уродов, не смел ступать на эту землю. Его боялись…
— Добро с кулаками?
— Да! — вскрикивает она, а потом усмехается и смотрит на меня, указывая пальцем, — Хорошо сказала. Запомни это.
— Для…
— Моего деда убили, когда меня еще не было на свете. Тогда делами стала руководить бабка. Черт… она была великолепна. Жесткая, сильная. Я смотрела на нее и всегда хотела стать такой же, но… к сожалению, даже у сильных людей есть свои слабости. Слабостью моей бабки была ее дочь. Моя мать.
— Так всегда, думаю, и происходит…
— Ох, я бы так не сказала… — Мара горько улыбается, а потом откидывается на одну сторону окна и прикрывает глаза, — Когда моей матери исполнилось семнадцать, и она получила свой аттестат об окончании школы, ей присралось уехать в Москву. Она была очень красива… по-настоящему красива. Мне кажется, никто не остался бы равнодушным… никто бы не смог. Она не оставляла шанса…
Я встаю.
Мне кажется, я должна. Подхожу к ней аккуратно, останавливаюсь рядом. Мара не открывает глаз. Она взяла паузу, которая ей нужна, и только толкнула ногой пачку сигарет. Я не курю. Но сейчас хочется…
Достаю, зажигаю, прижимаясь спиной к подоконнику.
Мара вздыхает и издает смешок. Снова без веселья. Разломанный и саднящий смешок — признак великой боли…
— Дальше история становится банальной. Она вырвалась в Москву и встретила мужчину. Тут, правда, с банальностями… мы промахнемся, хотя будет звучать предсказуемо. Он был… особенным. И я в курсе, так все говорят. Особенный, невероятно красивый, притягательный. Бла-бла-бла. Мечта! Однако… в моей истории, точнее, в их истории, это действительно так.
Мара распахивает глаза и смотрит теперь точно на меня.
— Мой отец — особенный человек. Это сразу чувствуется, и, как мне кажется, возможно… такому человеку сложно отказать. Они берут что хотят. При этом ты думаешь, будто бы ты этого сама хочешь… — Мара издает смешок, а потом трет глаза и вздыхает.
В ее голосе появляется яд.
— Но было в нем кое-что банальное. Все-таки. Думаю, без этого в целом-то ни один мужик не может…
— Что?
— Он был женат, — в ее глазах вспыхивает огонек лютой неприязни, — И он никогда не развелся бы. Ни за что. Это не такая история, в том мире не разводятся…
В том мире?
Хмурюсь.
— Что за мир такой, где нет права выбора?
— Где есть долг.
— Я не…
Мара чуть мотает головой и тихо предупреждает:
— Не надо, Катя.
— Не надо чего?
— Задавать вопросы. Такие вопросы.
— Почему?
— Глядя в бездну, нужно быть очень осторожным. Она непременно посмотрит в ответ. И она не отпустит. Я думала, это все знают.
— Ты говоришь… — игнорируя холодные мурашки на коже и внутренностях, я откашливаюсь, — Как про какой-то тайным мир магов. Или вампиров. Что за странный сай-фай?
Наконец-то Мара смеется искренне. С весельем, а не с пустотой и болью в глазах. Она открывает голову назад, раздается довольно-таки внушительный щелчок — девчонка ойкает. Хватается за затылок, трет его и шипит благие матюки.
Я улыбаюсь.
— Ты очаровательна.
— А ты? Почти ведь в точку и попала.
— Что?
— Что? — передразнивает, хитро расширив глазки.
Цыкаю.
— Очень смешно. Хочешь, чтобы я поверила в существование вампиров?
— Блеа, ты же несерьезно.
— А…
Мара плавно опускает руку, а я замолкаю. Ее взгляд становится… именно таким, как она описывала. Таким взглядом смотрят люди, которым невозможно отказать. Точнее, лучше не пытаться даже, лучше промолчать. Лучше заткнуться.
Безопасней…
От нее исходит буквально ощутимая угроза, и я затыкаюсь.
Мара вздыхает и опускает глаза на сигарету. Она почти стлела. Огромный отросток из серого пепла падает на белый подоконник, и его почти сразу подхватывает ветер. Уносит вдаль.
Мара смотрит за ним, пока его еще видно на фоне огненно-красного заката… а потом тихо говорит.
— Моей матери было плевать, что его жена беременна. Она у меня не… совсем нормальный человек. Беспринципная и эгоистичная сволочь, если честно. Она хотела быть с отцом, и ей было плевать, на что нужно ради этого пойти. Только ничего не вышло.
— Он не развелся.
— Конечно, нет, — усмехается она, — Даже больше. Мать начала сходить с ума от ревности, и отец отправил ее обратно к бабке. Полагаю, это было лучше, чем грохнуть ее. Тем более, она была беременна. Нами.
— Нами?
— Мама родила меня и сестру.
— Близнецы...
— Да. Она назвала ее Афродитой, в честь богини любви. А меня Марой. В честь богини смерти. Ей показалось это забавным. Но что поделать? Мать была слишком красивой, поэтому полагалась только на красоту. Остальное ей казалось...бренным. Знаешь...эффект Даннинга-Крюгера в чистом виде. Она даже не поняла, насколько это было убого. Хотела поразить отца своим кругозором, своей фантазией и интеллектом, а получилось...ох, тупая сука...
— Ты… явно…
— Не люблю своих родителей? Ты права. Я их ненавижу. Я любила бабушку и любила свою сестру… пока Дита была со мной.
— Пока была с тобой? Пока…
Не умерла?
Прикусываю язык, но Мара все поняла. Она издает смешок и снова смотрит на меня, а потом жмет плечами.
— Думаю, уже ясно из моего рассказа, что мать моя — тварь. И это действительно так. Даже если отбросить в сторону все эмоции, она та еще сука — эгоистичный кусок дерьма. Стала сходить с ума, психовать. Она любила Диту с рождения, а меня ненавидела, как ненавидела нашего папашу. Придумала… идиотка, что это высшее проведение так поступило. Дало ей близняшек, чтобы разделить ее гены и гены моего отца. Угадай, в ком было что?
