— Это условие. Каждый должен поиметь сто телок.

Повисает тишина. Я смотрю на него, как баран на новые ворота. Какой бред! Абсурд просто!

— Ты… шутишь так опять?

— А что? Не сдюжишь?

Дело не в этом, просто внутри что-то упорно протестует. Возможно, давно забытая совесть?..

— Бредятина чистой воды. Это слишком просто, и мы это все знаем.

— Ну… будет оговорочка, само собой.

— Куда же без твоих оговорочек…

— Ну… трахнуть сто телок для каждого из нас не проблема. Тем более за полгода.

— Я пас.

Мы резко переводим взгляд на Андрея, который неожиданно вставил свои пять копеек. Хотя… это едва ли выглядело бы, как пять копеек. Скорее, что-то вроде удара дубиной по башке.

— Чего?

— Вы знаете мою жену. Она следит за мной, как коршун. Я не стану рисковать своим положением ради мифической возможности обладать Вавилоном, — спокойно объясняет он, — Мне это неинтересно.

— Боишься лишиться папиных денежек? — срывается с губ вопрос.

Андрей тихо цыкает, но потом по-прежнему спокойно откидывается на спинку кресла, складывая руки на животе.

— Я же не гений, дорогой мой. И у меня нет твоих шоколадных условий. Мой тесть сказал, что яйца мне оторвет, если узнает. Смекаешь, к чему я клоню?

— Что-то не очень.

— Мне нужно думать… скажем так, более обстоятельно. Я не готов ставить под вопрос свое будущее и свою жизнь.

— Проще говоря, он зассал, — заговорщически шепчет Сема, я бросаю на него взгляд, но сразу же возвращаюсь к Андрею.

— Ты уверен?

Он ухмыляется.

— Не переживай. Мне на хрен не сдался Вавилон. Я все равно без понятия, что с ним делать, но вы посоревнуйтесь. Думаю, оговорочка будет любопытной, и в качестве зрителя ваша игра тоже станет вполне годным контентом...

Сейчас

Я смотрю Кате в глаза и вижу, что она действительно готова отложить разговор. Не хочет на меня давить — это чувствуется, но проблема тут в том… твою мать, даже если у меня будет все время мира, которое я смогу использовать, чтобы не рассказывать правду, прошлое мое все равно не изменится. И ничего не будет. Будущее закрыто, пока я не дам всю информацию.

Горько усмехаюсь и слегка мотаю головой.

— Every second I waste is more than I can take*.

Катерина молчит. Она смотрит мне в глаза, будто что-то понимает, хотя я и не жду, что она поймет. Мало кто понял бы, откуда эта фраза, но вдруг…

— I've become so numb I can't feel you there… I've become so tired so much more aware**, - тихо напевает она.

Ловлю ступор и шок. Моргаю часто, а Катерина улыбается и кивает.

— Это же она? Песня? Это Linkin park?

— Как ты… поняла?

— Не знаю. У нас вечер хитов со школьных дискотек. Как-то меня дернуло в прошлое и… вот.

Охренеть.

Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Она меня вообще весь день удивляет, и противный запах дешевых соусов, от которого в глазах режет, теперь едва ли будет меня бесить. Может быть, я даже заказал бы такую отдышку в машину, чтобы всегда… помнить этот вечер. Замечательный, полный искренних и чистых эмоций. Вечер, который, пожалуй, я никогда и не забуду вовсе. Даже если у нас ничего не получится, за эту частичку такого простого счастья я всегда буду ей благодарен.

— Я построил Вавилон со своими лучшими друзьями, — само срывается с губ, пока я продолжаю смотреть на нее так, как смотрят, пожалуй, на свою мечту.

Только на нее…

— …Нас было трое. Всегда. Сколько себя помню, они всегда были мне, как братья. И мы любили… играть.

— Играть?

— Соревноваться. В школе это было «кто быстрее пробежит», при условии, что бегали мы все откровенно гадко. Или с физикой — там было получше. Кто быстрее решит задачки? Споры, знаешь?

— Поняла. И…

— И со временем… споры остались, но стали… — невесело усмехаюсь и отвожу глаза в сторону.

Снова трушу. Мда… хотя и меня понять можно, да? Не каждый раз ты сознаешься своей мечте в том блуде, который успел наворотить.

— Они стали куда более жесткими. Когда мы поднялись, договорились, что на десять лет разыграем Вавилон. Мол, придумаем спор, кто выиграет, забирает банк.

— Вы поспорили на… компанию?

С губ срывается еще один тихий смешок.

— Да. Нас тогда кружануло, но мы все еще были братьями. В тот момент, когда дело дошло до дела… скажем так, все очень сильно поменялось.

— Насколько сильно?

— Кардинально.

Только я этого не знал.

Вздыхаю, потом тру лицо, а когда опускаю руки на руль, это все равно, что положить голову на плаху. И вот-вот по ней ударит остро заточенный клинок…

— Мы поспорили на женщин. Их было сто.

В машине повисает очередная пауза, но если прошлые я переносил просто, то эта… убивает.

Серьезно. Меня будто жгут на костре, и за все мои грехи мне туда самая дорога, но… сука, как же это больно.

— Я бы мог сказать, — продолжаю хрипло, лишь бы не чувствовать и не проходить через этот ад с ней, — Я бы мог сказать, что в тот момент очень сильно охуел. Или сказать, что меня грызла совесть, ну...ее остатки. Я не хотел участвовать...но будет ли в этом смысл? Тот факт, что я попутал берега, не отменяет того, что… я проигнорировал все, что внутри меня заершилось в тот момент. Убил, так сказать, лишнее. Зарубил зачатки благоразумия и морали на корню.

— Ты принял участие.

— Я принял участие в этом споре.

— И вот откуда…

— Сто первая жертва. Да, Катерина. Все началось именно оттуда. Когда трое дебилов, на которых резко свалились очень большие деньги, решили...поиграть.

Мне никогда не было так страшно, как сейчас, но прятаться уже не вариант. Это по итогу ничего и не поменяет. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ее взглядом, ожидая там ужас, отвращение, ненависть — что угодно! Но Катерина смотрит иначе. Задумчиво, чуть прищурившись, а главное — с готовностью… оставаться рядом?

— Ты не сбежишь?

На ее губах появляется улыбка.

— Сложно бежать по брусчатке на шпильках.

В любой другой момент я бы непременно оценил ее шутку, но только не сейчас. Весь из себя — нерв на палочке. Оголенный, как сотня триллионов проводов под диким напряжением, выдыхаю.

— Я могу отвести тебя домой. Если ты этого захочешь.

Катерина снова молчит, оценивая меня. Разглядывая. Черт возьми! У меня аж ладони вспотели… такой бред. Как школьник!

Вдруг она подается вперед, потом прокручивает ручку на магнитоле, и салон взрывается от глупой песни из моего прошлого.

— Мне и здесь очень хорошо! — кричит она, а потом начинает подпевать.

И у меня в голове бам-бам-бам! Пульс долбит, ток по внутренностям проходится, и что-то в душе взрывается жаром.

Она не бежит; и я не понимаю почему, но даже если она — обман, мне плевать. Плевать, если она хочет меня использовать — так плевать… даже если в конце будет дико больно, мне все равно… Момент, когда тебе готовы дать шанс… даже после всех твоих ошибок — это особенный момент. И это еще одно, за что я всегда буду ей благодарен. За то, что она дала мне шанс просто быть рядом и не чувствовать себя ущербным ублюдком.

Мне это нужно.

Хотя бы на секунду. Даже если все завтра закончится — мне безумно нужна эта секунда… где ты просто человек, совершивший очень много ошибок.

Под лучшие хиты нулевых, когда я еще был собой, сейчас рядом с ней я снова ощущаю себя им...и этот миг прекрасен.

Катя