Но теперь к ним прибавился вполне себе реальный персонаж, которого с Кириллом что-то связывает.

Кто она?..

И все мои слова успокоения не работают. Я иду по коридору, за моей спиной закрываются двери кабинета, отделяя от правды. В этот миг кожей ощущаю стену. И да, вроде как говорила, что вопросов становится все больше и больше? А я не знаю, хочу ли знать ответы? Так вот. На один вопрос сейчас стало меньше, и на один ответ больше.

Я хочу знать всю правду о нем, потому что мне не нравится болтаться в неизвестности. Где-то там. За стеной…

Кирилл

— Кот из дома, мыши в пляс…

Тупейшее, устойчивое (непонятно почему) выражение бьет по всем рецепторам разом, заставляя активно вспоминать все социальные ролики на тему насилия в семье, которые мне довелось увидеть за свою жизнь. Их было не то чтобы очень много, но смысл един.

Не бейте детей.

Какая, казалось бы, простейшая истина, да? Я, вообще-то, никогда и не собирался. Мой отец периодически сильно напивался (обычно рядом с подъездом, где он играл в проклятое домино, которое теперь я просто презираю), а потом лупил меня. Как он говорил «в качестве подкрепления» своего потрясающего воспитание. О его глубине рассуждать сейчас уже смысла нет никакого, само собой, но я хорошо помню, что всегда считал его… черт возьми, просто конченным ублюдком.

Серьезно?! Ты рассчитываешь заставить меня что-то делать, распуская руки? Ха! Пошел ты.

Я всегда пер напролом после таких жизненных уроков. Если честно, то делал это еще более активно. Даже если мне уже конечный результат никуда не упирался, я все равно продолжал. Чисто из вредности. Помню, однажды его голимый ремень порвался о мою железную задницу — и это был тот самый миг, когда я впервые почувствовал свою силу. Сопли, слюни, больно было дико… а я улыбался. Чего не улыбаться? Тогда я впервые своим гребаным упрямством разрушил институт своего отца, и грохнулся он с блеском и фанфарами! Это была победа! Я ее потом еще несколько месяцев праздновал: стоило ему только начать бычить, как я мерзко улыбался и выдавал что-то вроде — «достанешь ремень?». Короткий вопрос имел действие разрушительной, оглушающей бомбы.

Проще говоря, сказать, что я его не уважал — ничего не сказать. И дело было даже не в том, что мой папаша был тупее валенка. В своем детстве я мог легко простить ему его глупость. Я не мог простить методы, и я помню, что всегда думал: когда у меня будут дети, я не стану их бить! Ни за что!

А вон оно как…

Медленно поворачиваюсь. Сучка крутит в руках коллекционную вещь, задумчиво нахмурив брови. Ее ярко-красные волосы бесят меня только больше. Ну, дело не в цвете, конечно. Просто тряпка для быка тоже ведь красная…

— Что молчишь? Нечего ответить?

— Убеждаю себя, что детей бить — против моих принципов, — цежу, она издает смешок.

— Ну-ну. Будто у тебя получилось бы… что это за хрень?!

Господи. За что ты так со мной?!

Закатываю глаза, подхожу к ней, вырываю из рук свои вещи и кладу их на стол, куда присаживаюсь, сжав руки на груди.

— Не трогай чужие вещи, окей?

Она вскидывает на меня дерзкий взгляд и хмыкает.

— Сплошные нравоучения, дорогой.

— У меня доводов с каждой минутой остается все меньше и меньше. Серьезно. Ты ходишь по тонкому льду.

— Да нет. Я стою на твердой почве.

Бросив мне очередную парашу с важным видом, идиотка опускается на кресло и по-хозяйски закидывает ноги на стол.

— Ну и? Где программа?

Я ее убью. Официально.

Веду головой, чтобы хоть немного успокоиться, но она не понимает. Она вообще мало чего понимает. Не привыкла, так сказать…

— Ты забыл, что должен был сделать?! Или что? Думаешь, раз его нет, то можно забить болт?

— Я не забивал болт. Как ты выразилась.

— Правда? Что-то я не вижу программы.

— Потому что ее нет. Ноги убери с моего стола! — жестким толчком спихиваю ее ноги.

На миг кажется, что она полетит вниз носом, и я уже готов ее подстраховать, но в этом нет нужды. Девчонка успевает все-таки поставить их так, чтобы удержаться.

Тут же вскидывает свои глазюки на меня. Пыхтит. Я почти умилен…

Усмехаюсь, выгнув брови.

— Что не так, принцесса?

Она вспыхивает. Что? Мы тоже умеем давить на нужные точки, не ты одна такая.

У всех есть свои ахиллесовы пятки. Запомни это, не помешает.

Почти минуту мы сражаемся. Она пытается меня победить, но для меня ее попытки не больше, чем жужжание мушки под ухом. Смотрю на нее сверху вниз снисходительно. Умиляюсь.

Но это еще не конец.

Нет…

Конечно же, нет. С этой девчонкой никогда просто не бывает.

Через мгновение на ее губах появляется мерзкая ухмылка. На мгновение я даже узнаю ее — мое авторство. По крайней мере, очень похоже, а потом… меня отключает на хрен.

— Ему будет очень интересно узнать, что дело твоим приоритетом больше не является. Что так? Неужели, завидев красивую сучку, ты сразу потек? Ее раздвинутый ноги покоя не дают? Она настолько хорошо сосет, что ты забыл, как хотел загладить свою вину перед…

Бах-бах-бах!

Удар за ударом, прямо в башку.

Я не даю ей договорить; меня накрывает дикая ярость. Резко приближаюсь, схватив ее за горло и прижав к спинке кресла. Она застывает. Лупит глазами, храбрится, но я знаю — вижу, — ей страшно.

Нужно притормозить? Полагаю, да. Только сейчас это едва ли возможно…

Возьми себя в руки. Возьми! Твою мать!

Усилием воли и только из-за того, что до меня доносятся ее хрипы, я ослабляю хватку.

— Ты совсем охерела, Мара. Думаешь, что раз за твоей спиной кое-кто стоит, у тебя есть индульгенция на хуйню?!

— Как же твои принципы? — выплевывает она, криво усмехаясь, — Красотка будет недовольна, что ты вдруг стал распускать свои руки на детей.

— Давно ребёнком стала?!

— Ты сам меня им только что назвал! Проблемы с краткосрочной памятью?!

— У меня проблемы с тобой!

Резко отпускаю ее и отстраняюсь. От греха подальше. Обычно я не такой, правда, но… судя по всему, разговор о Катерине в любом негативном контексте снимает все ограничители со всех стопоров…

Повело так повело.

Чтобы взять себя в руки, на миг прикрываю глаза, а когда смотрю на нее, коротко интересуюсь:

— Ты зачем меня провоцируешь?

— А зачем ты провоцируешься?

Мара морщится, потирая горло. Смотрит на меня исподлобья, как загнанный зверек.

Какая прелесть…

— Лицо попроще сделай, ты сама напросилась, малышка.

— Не называй меня так!

— Или что?

— Я тебе продемонстрирую. Хочешь?! — рычит она.

— Ух! Шок и трепет. Я должен обосраться?

— Я могу убить тебя…

— Нет, не можешь.

— Пока.

— Вообще.

— Тебя никто не станет защищать, если ты не даешь результата.

Усмехаюсь и киваю пару раз.

— В отличие от тебя, мне не нужна ничья защита. Я способен сам себе ее организовать, но… к чему это все, да? Что ты можешь знать о самостоятельности? Прин-це-сса.

— Пошел ты на хер!

Мара резво вскакивает на ноги, делает на меня шаг, но один мой взгляд заставляет ее замереть на месте.

Я выдерживаю паузу, а потом прищуриваюсь и тихо предупреждаю.

— Если ты не поняла, все ваше дело зависит от меня. Не от тебя. Тебе же самой мозгов не хватает раскусить эту задачку, да?

Ухмыляюсь, наблюдая, как каждое мое слово приходится точно в цель. Смакую. Да, я пытаюсь измениться, но иногда мои демоны вырываются. А я позволяю им пировать — особенно сейчас! Когда меня буквально подвели к краю. Какой смысл теперь сдерживаться?

Поднимаюсь на ноги, расправляю плечи и делаю на нее шаг. Мы стоим нос к носу, близко. Я склоняю голову вбок и с ухмылкой продолжаю:

— Нечего ответить? Правильно. Лучше молчать, так будешь казаться хотя бы приблизительно умной. Это дорогого стоит, когда ничего существенного больше нет.