Это абсолютная эйфория.

Усмехаюсь еще раз и тихо добавляю.

— Подумал о дяде Володе…

Парни по очереди вторят моему смешку и кивают.

Бах!

Еще одна бутылка шампанского Кристал открыта, а ее пробка бьет в самое стекло. Сема нелепо отгибает уголки губ вниз.

— Упс!

— Дебил…

— Да ладно тебе, Кир. Новые окна вставим! Можем себе позволить!

— Давай-ка с этим притормозим, ага?

Андрей подходит к делу с рациональной точки зрения. Он старше нас с Семой на полгода, поэтому всегда подходит с рациональной точки зрения.

— Если каждый раз празднование нашего успеха будет заканчиваться сменой всех стекол во всем нашем офисе — мы долго не протянем.

— Плюс, — стукаюсь с ним стаканами, а потом вздыхаю и съезжаю на огромном кресле вниз.

Питер горит и манит. Манит и горит. В груди мощно бьется мое сердце, а кровь кипит и толкает тебя на безумства. Хочется чего-то совершенно крышесносного! Не знаю чего. Не знаю, но хочется…

— Телки не хватает, — вздыхает Сема, и я снова улыбаюсь, прикрыв глаза.

Такой он, наш Сема. Читает мысли окружающих, так сказать.

Да… девчонку бы сейчас…

— Прикиньте, — снова говорит он, а потом смотрит на нас с Андреем и снижает голос до шепота, — Мы можем любую сейчас поиметь. Абсолютно любую. Завтра, когда Питер проснется, все будут знать, кто мы такие.

— И кто же мы такие?

— Ну… мы определенно больше не чернь, Андрюша. Первый миллион! Нас скачали миллион раз, ребята! И это только начало…

— За два года.

— Да, за два года! — он смотрит на меня и отвешивает поклон, — Вам с кисточкой от нас, простых смертных. Все-таки круто быть гением, да?

— Завали…

Я смущаюсь, отвожу взгляд в сторону, но чувствую, как щеки предательски начинают гореть. Не люблю повышенного внимания в свою сторону, если честно. Не привык, но Сема бьет меня по плечу и усмехается.

— Давай, прекращай там, брат. Тебе пора привыкнуть, что твое имя теперь будет у всех на устах, потому что мы нихрена не собираемся сдавать назад. Имей в виду. Только вперед, только выше, только круче. Знаете, что я куплю первым делом?

— Ну-ка? — усмехается в ответ Андрей.

А Сема разваливается на кресле и закуривает сигарету.

— Бентли.

Мы тихо прыскаем.

— Что ржете, дебилы? Куплю, а вас в салон не пущу!

— Очень надо.

— Будешь рыдать еще и просить прокатить.

— Ага, уже начал.

— И еще… найду себе самую красивую модель, которую трахну раком на заднем сидении. И будет мне счастье!

— Супер.

— Кир, а ты? Представляешь, что начнется? Забудешь о своей Наташке в два счета. Хотя я бы вернулся взад, чтобы посмотреть, как она волосы на башке своей дерет.

Ой, дебил…

Только он может говорить о моей душевной боли так, что это кажется нелепым. Наташа была моей девушкой в школе, но потом бросила меня и вышла замуж за сына хозяина овощной точки. Вообще, я ее понимаю, наверно. Что у меня тогда было? Гараж и мечты, ничего больше. А он был сыном предпринимателя, наследником с квартирой и красной девяткой. Самый завидный жених в нашей деревне…

— Пожалуй, обойдусь.

— Тоже хорошо! У нас тут такие пляски начнутся… знаете?

Сема вдруг оживает, резко садится и смотрит на нас с горящими, бесовскими глазами — явный признак того, что он что-то задумал.

Не к добру это. Я бросаю взгляд на Андрея и снова понимаю, что он разделяет мои мысли. Когда Сема такой — суши весла. Это всегда заканчивается одинаково плохо, но мы почему-то всегда вписываемся за ним.

Одним словом, бригада.

— Короче. Давайте заключим пакт.

— Пакт?

— Не о нападении, само собой. Представьте, каким Вавилон станет через десять лет. Вы представили?

Я представил уже давно. На самом деле, изначально, когда писал программу, я знал, что у нее очень большое будущее. Вавилон здорово упростит работу сервиса многих компаний, укомплектует их логистику и поднимет работу на новый уровень. Потому что:

А) она удобная;

Б) она простая в использовании;

С) она гениальная.

Так и вышло. И это только начало, что дальше? Я боюсь представить. Марк Цукерберг будет нервно курить в сторонке.

— Так вот! — Сема перебивает мои мысли, а потом делает глоток и кивает, — У апельсина есть одно забавное свойство. Он не делится на троих.

— Ты уже хочешь поделить Вавилон? — выгибает брови Андрей, — Тебе не кажется, что ты спешишь, дорогой? Шкура неубитого медведя тебе ни о чем не говорит?

— Да при чем здесь твой медведь, мы же о Вавилоне! И я не собираюсь делить его ни сейчас, ни потом.

— Тогда к чему этот разговор? — мне он уже не нравится.

Я отпиваю еще немного виски и смотрю на старого друга, с которым ходил на соседние горшки. Притом буквально.

— К чему ты клонишь?

— К простому пакту, ребята. На десятую годовщину кто-то из нас троих получит все!

Поднимаю брови, а Андрей продолжает их выгибать. Ждем. Пока непонятно нихрена, как это часто бывает с Семой. Он мастер говорить да недоговаривать. Изворотливый уж, как его часто называет моя мама. Но мы то его слишком хорошо знаем, чтобы такие фокусы прокатили, поэтому буквально через мгновение он вздыхает и закатывает глаза.

— За десять лет мы все снимем достаточно сливок, чтобы никому не было обидно, но на десятую годовщину кто-то из нас получит весь Вавилон. Остальные двое выпишутся из купчей по доброй воле. Как вам такое?

Андрей начинает тихо смеяться, а я мотаю головой. Во дурак… зачем? Разве все уже не поделено? Мы втроем владеем равным процентом акций нашей компании. Ну, разве что у меня чуть больше, так как я, собственно, создатель. Но это честно. Каждый с таким положением дел согласился. К чему этот разговор сейчас?

— И в чем смысл? — спрашиваю меланхолично, Сема жмет плечами.

— Да ни в чем. Это чистый азарт.

— Интересно, и какие же условия передачи купчей в одни руки?

— Ну… предлагаю определить правила игры за полгода до даты. Да бросьте! Что за лица? Мы всегда любили поиграть и поспорить, или что? Теперь что-то изменилось?

Вообще, да. Изменилось. Но с другой стороны… почему? Я чувствую легкость и уверенность в себе. Мне даже не приходится напоминать себе, где я сейчас нахожусь — на вершине мира! А не в старой трешке с разбитым окном и выцветшими обоями.

Это новая жизнь, но со старой остротой. Так почему бы и нет?

Жму плечами и протягиваю руку вперед.

— Я в деле, но при одном условии.

— Ну-ка? Чего хочет наш гений?

Серьезно смотрю на Андрея, потом на Сему.

— Никаких стычек из-за денег и баб, как мы договаривались еще дома под нашим огромным дубом. Ясно? Без херни. Без обид. Без дерьма. Победителя не судим. Никаких обидок.

Парни тоже переглядываются, а потом улыбаются и кивают, по очереди вытягивая кулаки вперед.

— Никаких обидок, брат.

— Мы же бри-и-и-игада!

Сема, как обычно, выдает очередную шутку, и я смеюсь, а потом ударяю по их кулакам своим и откидываюсь на спинку кресла.

Да-а-а-а… кайф. И все только начинается…

Сейчас

Это был момент, который смело можно назвать «началом конца». Именно в ту нашу первую «годовщину» был заключен пакт, который послужил обвалом всего. В том числе Вавилона. Сейчас, конечно, оглядываясь назад, я бы никогда не пошел на это, но тогда… все так быстро завертелось. Деньги были безумными, и с каждым годом их становилось только больше. Когда Вавилон рухнул, ничего в этом плане не изменилось. Изменилось другое. Судьба ударила меня по макушке, как яблоко Исаака Ньютона, и я очень многое понял. Из основного — я охуел. По-страшному, сильно, за что теперь и расплачиваюсь бесконечным своим одиночеством.

Нет уже и дружбы. Андрей и Сема давно уехали из России. Первый женат на дочери владельца большого инвестиционного дома, а второй продолжает играть, но уже в своем казино в Лас-Вегасе. Не знаю, мучает ли их совесть? Наверно, если да, то редко. А меня преследуют призраки прошлого слишком часто, чтобы жить обычной жизнью.