Кирилл

Новый год

Я медленно проезжаю Невский, взглядом зацепляя все эти яркие, счастливые огни. На часах уже давно за полночь, а значит, можно смело выбрасывать свой календарь и заводить новый.

Год начался откровенно тоскливо.

В принципе, я ничего другого и не ожидал. Вздыхаю и выворачиваю руль в сторону своего дома, который возвышается над Питером, как крепость. Я живу в лучшем пентхаусе этого города, откуда открывается потрясающий вид. Обычно — это все, что меня по-настоящему радует. Мне нравится смотреть, как солнце играет на золотых куполах Питера, и пусть это не мой родной город, пусть он даже стал для меня в какой-то момент настоящим врагом, какая, собственно, разница? Сейчас все изменилось.

Ну, или нет.

Да, скорее всего, нихрена не изменилось, просто я стал относиться по-другому. Или снова нет. Иногда я этого не понимаю, иногда не понимаю, зачем вообще здесь остался, после того, что со мной случилось? С моими активами я мог поселиться в абсолютно любой точке этого мира. Все дороги открыты передо мной: хочешь… не знаю, Милан? Париж? Сидней? А может быть, Нью Йорк или Майями? Я много где был, но нигде так и не осел.

В Милане слишком солнечно и громко.

В Париже слишком воняет тухлой водой.

В Сиднее одни сплошные змеи.

Нью Йорк — большой рынок. Майями? Бесят их пальмы. И только Питер для меня — мой мир.

Не знаю, почему меня безбожно тянуло к руинам, на которых меня сожгли когда-то. Наверно, потому, что здесь же я и восстал вопреки всему. Многие в этом городе хотели, чтобы я сдох, но, камон! Не дождетесь. Я еще вас всех поимею. Наверно, я снова соврал, когда сказал, что не знаю «почему» — все я знаю. Это принципиальная позиция. Когда на тебя обрушивается вся тяжесть твоих поступков, у тебя есть два выхода: бежать куда глаза глядят, или остаться и бороться дальше. Не со всеми этими шакалами, с самим собой.

У каждого свой путь. Кто-то, как крыса, сбежал с корабля. А я вот остался и борюсь. Не с ними, а с собой. Иногда я, конечно, думаю, что крысам лучше там, за бугром, но мой дед в гробу перевернется, если я когда-нибудь серьезно задумаюсь о том, чтобы дернуть следом.

Не-е-ет… раз уж наворотил дел — разгребай. Чтобы мужчиной считаться не только благодаря члену и яйцам, а благодаря своим поступкам и мыслям. Жаль, конечно, до меня раньше не ударила эта потрясающая, такая простая мысль; было бы проще. Да. Очень-очень жаль...

Захожу в пустой пентхаус и оглядываюсь по сторонам. У меня здесь много места и много пустоты. Ее даже больше, если честно.

Где-то вдалеке гремит салют, осыпая небо красными огоньками. Красиво, но одиноко.

Да, вот она правда. Мне очень одиноко порой, и даже сегодня, например. Мои друзья пригласили меня к ним на праздники. Я поехал. Но это чувство не отпустило. Что мне там делать? Ну, по-хорошему? У них свои семьи. Марат с Даной и дочей, Довод со своими мелкими Доводами и порой противной, но очень смешливой Женькой. Мирон и Юля с их Лилей. А я один. Еще и в кругу их родителей и теплоты, чтобы максимально чувствовать себя ущербным.

Ну вот почему так?

Ха, будто ты не знаешь…

На самом деле, знаю. Я хорошо знаю, что привело меня к такой жизни и пустому пентхаусу, который стоит как королевский дворец. Но, знаете? Иногда мне дико хочется взять и променять все эти блага на обыкновенное, человеческое счастье, тепло, участие, которых когда-то у меня было очень много.

Точнее, мне так, само собой, казалось… пройдя один путь, ты часто понимаешь, что и где у тебя было в минусе. Спойлер: вся моя жизнь была в минусе. Вокруг было много людей, но я был одинок. Наверно, всегда. Просто когда-то это не так бросалось в глаза, а теперь, стоя посередине своего пустого пентхауса...это понятно даже дебилу.

Да...можно, конечно, снова поиграть в эти игры и спросить: за что? А почему, собственно, и нет? Я живу в этом мертвом царстве рядом со своими призраками, поэтому почему бы не уважить их? Пусть я и точно знаю, за что...

Около пятнадцати лет назад

— Охренеть, чуваки! — восклицает Сема совершенно пьяным голосом, вскарабкавшись на стол.

Я смеюсь, когда смотрю на него. Чую — грохнется. Как пить дать! Точно навернется.

Мы с Андреем переглядываемся и будто мысли друг друга читаем: ага, брат, он точно навернется, и это будет, как обычно, феерично просто.

Сема этого не замечает. У него в руках шампанское Кристал, которое он хлещет из горла. Оно пенится, бьет его мощной струей прямо в лицо, и я взрываюсь смехом. В следующий момент думаю, что точно сдохну. Мышцы пресса сильно сжимаются, я задыхаюсь, как и Андрей рядом, потому что мы, похоже, чем-то не тем занимаемся. С нашим талантом предсказывать будущее, надо было открыть свой кабинет и обманывать людей на их зарплаты, заставлять брать их кредит и чем еще эти шельмы занимаются? Короче, чернуха полная.

Или все дело просто в том, что мы слишком давно и слишком хорошо друг друга знаем?

Сема летит со стола, приземляется на кресло и переворачивается вместе с ним. Грохот стоит — ад. Мы ржем еще громче. Аж стекла дребезжат! Бутылка с Кристал катится по полу, разливая все свое содержимое прямо на темно-серый ковер.

Из глаз текут слезы.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Стараюсь дышать ровно и глубоко, чтобы не взорваться и не потечь следом за шампанским, которое стоит, как крыло самолета.

— Вышло… как-то не очень элегантно, — стонет Сема, и мы с Андреем взрываемся еще одним витком громкого, тоже, кстати, совсем не элегантного смеха.

Я абсолютно счастлив. Мне двадцать, и кто бы мог подумать, что я буду сидеть в СВОЕМ офисе в центре Санкт-Петербурга и поливать пол шампанским, которое купить себе может позволить далеко не каждый. Совсем не каждый.

А я могу.

Как-то слишком стремительно я могу себе купить и его, и шикарный лофт с видом на Смольный. И крутую тачку. Я могу купить себе все, что я хочу! Я на вершине мира!

Прикрываю глаза и шепчу.

— Вы думали, что будет так, когда два года назад мы создавали эту программу в нашем обшарпанном гараже?

Парни тоже уже притихли и расслабились. Мы втроем сидим у окон и смотрим на Питер, о котором тоже когда-то могли только мечтать. Из нашей дыры вырвался всего один чувак. Ну, так чтобы прям «вырвался», а не попробовал и не вернулся через год, поджав хвост. Дядя Володя — рукастый мужик. Он устроился в сервис-центр автомобилей премиум-класса и у него хата в ипотеку где-то в районе Московских ворот. Раньше он для меня был идеалом, конечно. Чуваком, к которому стремишься. На которого ты хочешь быть похожим. Это вам не мой батя, который то работает, то бухает. На него нельзя было равняться, а вот на дядю Володю можно. Представляете теперь? Градус моего счастья, когда я взял и переплюнул его раз так в пятьсот?