— Я…

Он растерян.

И он не знает, что сказать. Обрывается, словно дали под дых и выбили все мысли из головы.

Я делаю на него маленький шаг, и, пусть глядя снизу вверх, кажется, что мы стоит очень даже наоборот.

Киваю.

— Я знаю, что вы с твоим другом фотографировали каждую. Трусики и имя на груди…

Кирилл закрывает глаза, словно услышал свой приговор. Но я делаю еще один шаг к нему.

— Я знаю, что случилось на приеме в честь десятилетия Вавилона. Знаю, что Майя все выяснила и украла вашу библиотеку, которую показала на этом приеме во время своей поздравительной речи. Знаю, что это она все вытащила на свет. И я знаю… что потом вся пресса взорвалась. Знаю про интервью этих женщин, которые рассказывали о том, как вы занимались сексом, и что ты — извращенец, который пробовал все на свете...в сексуальном плане. Знаю…

— Остановись, — шепчет еле слышно.

Глаза так и остались плотно закрыты.

Тишина.

Она не искрит, не давит, не обнимает. Она похожа на игру скрипки, только не по струнам, а по душе. И играет она безумно печальную песню…

Я чувствую твою боль.

— Мне жаль, что тебе пришлось это все пережить… — шепчу.

Кирилл усмехается, а потом смотрит на меня и качает головой.

— Если ты это говоришь, то ты точно слабоумная.

Улыбаюсь слегка и спрашиваю то, о чем хотела его спросить. Не для того, чтобы услышать ответ — забавно, но я уже его знаю. Я хочу, чтобы он услышал этот ответ сам. Правда — вот что лечит, когда раны приходится вскрывать снова.

— Ты кого-то принуждал?

— Что?

— Ты… делал это насильно? Ты… кого-то насиловал?

Взгляд Кирилла тяжелеет. На губах появляется кривая, жестокая насмешка.

— Я вхожу в топ-десять самых богатых людей мира, Катенька, и я могу купить всех. Столько раз, сколько пожелает мое порочное сердце. Женщины любят тех, кто может купить все на свете, ты разве не знала? Даже если этот «кто-то», они сами.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Пауза.

На его щеках играют желваки, взгляд четвертует.

Почему ты сопротивляешься?..правде? Зачем ты себя сам наказываешь?

— Да, — отрезает он.

Я хмурюсь.

— Да?

— Да. Майю.

Хмурюсь еще больше.

Бред. Что-то не сходится. Я представляю себе ситуацию, при которой смогла бы проявить сочувствие к Золотову, но… не очень получается. Потому что нет такой ситуации, когда мне бы стало его жаль. Честно? Я бы с радостью его сама убила, и я бы точно так же не пожалела. Хрена с два! Кровожадная? Жестокая? Нет. Я защищала бы себя, и я себе ближе, чем какая-то мразь, возомнившая себя Богом.

— Ты изнасиловал Майю? — спрашиваю с сарказмом.

Кирилл тихо цыкает. Словно сам понимает, какую тупость он только что сказал.

Хотя стойте! Мы же всегда сможем ее оправдать, правильно?

Правильно.

Вы не ошиблись.

Мы же умные.

— Если бы я не навешал ей на уши хуету о любви, она бы не оказалась в моей постели.

Жесть…

Я издаю смешок, глядя ему в глаза. Кирилл прищуривается, однако молчит. Никаких язвительных комментариев.

— Я тебе поражаюсь… — шепчу, мотая головой, — И это не комплимент, если что.

Кирилл щелкает языком и отводит глаза в сторону.

— Ты так хочешь… ты говоришь, что хочешь будущего, отношений. Найти кого-то, любить кого-то… но… это неправда.

Резко возвращает внимание на меня. А мне горько. Пожалуй, больше всего…

Я отступаю, крепко обняв себя руками. Хмурюсь, чтобы не заплакать. И не смотрю на него — больно…

— Ты ни разу мне не солгал, я ведь не дура наивная. Я проверяла. Спрашивала что-то, о чем уже заведомо знала, а потом наблюдала. Ты ни разу не солгал, если не считать этого. Потому что на самом деле, тебе не нужен кто-то. Тебе нужен культ твоего прошлого, тупые слова о том, что ты Дьявол и худший человек на свете…

— А я, по-твоему, хороший человек? Я...

— ТЫ НИКОГО НЕ ПРИНУЖДАЛ!

Срыв.

Горло саднит, а взгляд мажут слезы. Я злюсь. Я так на него злюсь! И как же он меня раздражает — впервые!

Быстро вытираю нос его рукавом — плевать! Сам сказал, все может купить. Значит, это будет новый пиджак.

Мне плевать!

— Ты никого не заставлял делать то, что они соглашались делать! Да и знаешь? Думаю, они бы согласились и не на такое! Настя сказала, что ты попробовал все на свете, трахался так, что об этом можно было бы при желании легенды слагать, но знаешь что?! Я помню тот мерзкий разговор в туалете, а еще я помню… ту отвратительную, липкую зависть, с которой эти старые, сушеные твари обо мне говорили! Потому что они хотели бы быть на моем месте!

— Я…

— Закрой свой рот! Просто… заткнись! — зычно всхлипываю, — Сколько можно?!

Кирилл принимает правила игры. Мы молчим пару мгновений, в которые тишину разбивает теперь не его дыхание на вылет, а мое.

Я дохожу до пика.

Я схожу с ума.

Теперь я…

— Ты сам сказал, что они готовы были на все! И ты это знаешь! Они этого хотели, рассчитывая на продолжение, и да! Ты поступил, как мразь! Я не стану скрывать и лепить тебе сахарную вату из говна и веток! Да! Слышишь?! Твой поступок был отвратительным и жалким! Ты попутал берега очень конкретно! Но ты никого не заставлял, а я…

Резко падаю в бездну и перехватываю себя руками. Сжимаю. Чтобы не рассыпаться.

Пол здесь серый. Из глухого бетона с редкими вкраплениями. Цепляюсь за одно и шепчу.

Я упала.

Я больше не злюсь — мне просто больно…

— Я знаю, как выглядит настоящий монстр. Настоящее зло. Оно не стоит тут, передо мной. Оно осталось в том клубе, где меня держали и… где заставили думать, будто я ничего не решаю. Будто я — ничтожество. Собственность, с которой можно...как угодно. Питомец. А с тобой… я чувствовала, будто все могу. Я чувствовала себя человеком, который что-то значит. Интересным человеком, личностью. Ее слушают, ценят. Ей дорожат. Ей...помогут, даже если она захочет уйти. И ты бы отпустил, это я тоже знаю. Ты бы не стал меня шантажировать и принуждать. Ты этого ни разу так и не сделал, хотя мог. Ты...помогал мне, ничего не ожидая взамен. И не только мне... Все те люди, которым ты помог… к которым ты пришел в самые сложные моменты их жизни...господи, почему ты нас всех не видишь? Почему тебе важнее то, что было тогда?

Еще один всхлип, который я себе позволяю, но потом все.

Все…

Я вытираю глаза, мотаю головой и резко отнимаю руки от лица. Смотрю ему в глаза.

— Ты постоянно гонишь меня, и я, пожалуй, на этот раз к тебе прислушаюсь. Пойду схожу в душ. Мне нужно смыть с себя… весь этот кошмар. А ты оставайся. Лупи грушу, культивируй свои ошибки и свою дурость. Наказывай себя за то, что не можешь изменить. Продолжай игнорировать всех тех, кто за тебя порвал бы, если того потребуют обстоятельства. Забывай нас, возвращайся обратно. Но даже Майя тебя простила… — хрипло шепчу, — Она бы не приехала, если бы не видела в тебе то, что видят люди на самом деле. Поверь мне. Потому что я бы к Золотову не поехала ни за что. Даже руки ему не подала, подыхай он в канаве.

— Кать… — начинает он, но я мотаю головой и резко разворачиваюсь, чтобы сбежать.

Напоследок лишь добиваю:

— Культивируй и дальше свое мнимое зло и примеряй маски. Не хочу в этом участвовать!

Катя

Если бы можно было снять с себя всю кожу и купить новую, наверно, я бы отдала за это все, что у меня есть. Даже в теории — все, что появилось бы в будущем, я отдала, не раздумывая.

Но это невозможно.

Поэтому только мочалка, которой я жестко трусь и не сдерживаю слезы. Душевая кабина за стеклом наполнилась паром, черный каменистый пол ловит отблески-капельки конденсата, наполненного моим отчаянием.

Я здесь одна.

Но это ненадолго.

Ловлю движение боковым зрением и тут же резко поворачиваюсь — сердце подрывается. Только паника разрывается, не успев дозреть даже до середины — в комнату заходит Кирилл.