Мы встречаемся взглядами. В его — вина, извинения. В моем… не знаю, что. Радость? Я рада, что он пришел.

Отворачиваюсь. Слышу за стеной бьющей о камень воды, движение. Не смотрю. Я не знаю, что он делает, и не хочу знать, потому что, если честно, мне снова страшно.

Я боюсь, он уйдет. Не решится. Отказаться от того, что ты знал — непросто. Даже если это чувство вины, и даже если это звучит странно. Возможно, я могла бы его понять — в этой истории есть что-то еще. Что-то, чего не знал никто. Что-то, что мне не рассказала Настя, чего не было в прессе, которую она мне притащила. Целую подшивку! Наверняка из личной коллекции ее дебильного мужа. Не удивлюсь, если он собирал о нем вырезки, как собирают вырезки о своем кумире, чтобы перечитывать, а потом дрочить. Или видеть всякие влажные сны, о которых сейчас думать совсем не хочется.

Он не знает его.

Он лишь видит фасад. И все они видят лишь фасад, но там есть что-то еще, как и сказала Майя.

«Если ты пришла ко мне, ты не все знаешь…»

А чувство вины похоже на уютный плед, на стену. Чтобы защититься от всего мира, не подпускать к себе и не испытывать боли снова…

Дверь душевой открывается. Кирилл заходит, медлит, потом тихо прикрывает ее за собой.

Наедине…

Горячие капли продолжают бить меня сверху, но я не поворачиваюсь. Я жду. Мое сердце тоже замерло.

— Ты решишься?

— Да.

Кирилл делает ко мне шаг. Он останавливается прямо за спиной, и я ощущаю его тепло. Ладони мягко ложатся на мои предплечья. Горячий шепот касается кожи:

— Не надо… — он ласково забирает мочалку и откидывает ее на низкую скамейку, — Не надо.

Рыдания срываются с моих губ. Я закрываю глаза руками, а он просто стоит за моей спиной. Обнимает. Ласково гладит, дышит часто.

— Я поехала, потому что хотела, чтобы тебе стало лучше… — говорю невпопад, — Я хотела… я… я хотела… все исправить. Не ради разборок… ты… ты мог бы так подумать, но… я не ревнивая дура… почти… неважно! Я поехала…

— Тише, — Кирилл двигает меня ближе, губами касается плеч и кивает, — Я знаю.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Знаю.

— И ты не должен был меня отталкивать! Не должен был! Просто… убрать! И не давать мне шанса объяснить! Я…

— Я знаю, — хрипло перебивает меня, а потом поворачивает на себя.

Его глаза сейчас — болевая точка. В них смешено очень многое, и это так похоже на всю жизнь, где есть сразу все. Не только хорошее, не только светлое, а все. И это по-настоящему.

Намного честнее, чем все остальное…

Кирилл слабо улыбается и убирает волосы с моего лица. Капли на него не попадают. Он меня от них защищает.

— Я тоже не хотел тебя обидеть, но боялся, что не сдержусь, и так непременно получится.

— Ты так сильно разозлился?

— Было то, чего не могли знать журналисты. И никто не знал, — шепчет он хрипло.

— Что?

Пару мгновений помедлив, Кирилл отгибает уголки губ и просто говорит то, что он, я знаю! Не говорил никому.

— Майя узнала не сама. Меня предал человек, которого я считал своим лучшим другом.

— Ч-что?

— Он рассказал ей о споре и перевернул ситуацию максимально жестко, чтобы она меня возненавидела.

— Сема?

Кирилл слабо улыбается и слегка мотает головой.

— Это было бы разумно, но нет. Андрей.

— Но…

— Он изначально все это спланировал. Напомнил Семе о споре и подтолкнул его к тому, чтобы этот дурак его закрутил. Потом сталкивал нас нос к носу: ему шипел о моем высокомерии. Мне о его проблемах.

— Он не был должен?

— Был, но он всегда то должен, то нет. Это его система жизни. Недаром же он сейчас владеет казино в Вегасе.

— П-правда?

Кир усмехается и кивает.

— Он получил свою долю и поставил ее на красное. Выиграл.

— Охренеть.

— Утроил свою часть.

— Охренеть!

Мы тихо смеемся, но потом я спрашиваю:

— Зачем?

— Андрею нужны были деньги. Он хотел забрать свою долю…

— Так почему просто не забрал?

— К тому моменту я стал его… кхм, раздражающим фактором.

— Но…

— Говорю же, все очень сильно поменялось. Он хотел забрать свою часть, но этого оказалось мало. Убедил себя, что я почему-то не отдам ему деньги, поэтому меня нужно уничтожить. Думаю, так оно и было...ведь у меня были разные проекты, я был нужен всем. У него не было ничего, кроме крутой жены. Это на него давило, да и тесть не давал забыть, кто он и откуда его подобрали. Все это копилось…

— Зависть…

— Зависть.

Я утыкаюсь носом ему в грудь и обнимаю покрепче.

— В этом нет твоей вины. Если кто-то не смог найти себе места или применения, это не значит…

— Я знаю, но было сказано много слов, которые на долгие годы остались внутри меня. Они многое определяли, и да. Ты права. Возможно, чувство моей вины помогало спрятаться, потому что… это было больно. По-настоящему больно. Они были моими братьями, единственной семьей, которая у меня была, и их предательство на долгие годы определило то, как я жил.

Вздыхаю.

— Мне кажется, я тебя очень хорошо понимаю.

— И принимаешь. И борешься, вытаскиваешь.

Поднимаю глаза. Кирилл слабо улыбается и проводит пальцами по моей щеке.

— Когда ты привезла Майю, я снова почувствовал отголосок той боли… мне показалось, что меня опять предали. Я снова сглупил, доверился. Открылся...

— Я…

— Но она объяснила. Она сказала, чего ты хотела, и она сказала, что только из-за тебя решилась на этот разговор. Ради меня. Ты сделала это ради меня...

— Да.

— И я тебе благодарен. Сам бы я никогда на это не решился...

— Ее муж сидел и тебя контролировал? — улыбаюсь слабо.

Кирилл усмехается и кивает.

— Да. Но мы знакомы, на самом деле…

— Серьезно?

— У него были проблемы в бизнесе, и я помог.

Вскидываю брови. Кир дергает плечом.

— Майя не хотела слышать обо мне, так что она не знает, но я был ей должен. И я помог. Пара звонков нужным людям, Леша получил поддержку и выскочил из ямы. Это было просто. И это было меньшее, что я мог сделать, потому что Майя действительно многое изменила. Она вернула мне здравый рассудок и спустила с небес на землю. Она… вернула мне меня, а ты… помогаешь сохранить. Я знаю, что допустил ряд ошибок и… возможно, если бы я повел себя иначе…

— Не надо. Не говори этого…

— Но это правда. Я не подумал, что кто-то пойдет против меня так нагло и откровенно, поэтому даже охрану к тебе не приставил. Придурок…

Я бросаю взгляд на его татуировку с той самой Кассиопеей, а Кир, уловив ход моих мыслей, тихо усмехается.

— Да. Кассиопея.

— Поэтому?..

— Грешен. Да. И жизнь меня тоже не учит, как и тебя. Но теперь я буду ответственнее относиться ко всему, обещаю. И… если ты захочешь остаться, я никогда тебя не отпущу от себя.

— А если захочу уйти? — провоцирую, прикусив нижнюю губу.

Взгляд Кирилл тяжелеет. Я чувствую, как его член дергается, хотя он очень сильно старается не придавать этому разговору (даже в таком голом и мокром положении) сексуальный оттенок.

Отодвигает бедра. Откашливается и кивает.

— Даже если ты захочешь уйти, ты всегда будешь в безопасности. Больше никакой гордыни. Не в этом вопросе. Не с тобой…

— Хорошо.

Киваю, потом решительно встаю на полупальчики, касаюсь его щеки и целую. Сразу глубоко. Сразу в омут. Без раздумий.

Могла ли я на него злиться? Наверно, могла бы. Будь я все еще той наивной, глупой девчонкой, которая не понимает, что у всех свои тараканы, и у всех свое прошлое. Свой бэкграунд.

Мы — это хитросплетение событий, произошедших в прошлом. И его нельзя выкинуть из песни, потому что в нашей мелодии каждая нота стоит на своем месте.

Без них мы бы не были нами.

И без них, череда случайностей, которая привела нас к этому моменту, не сложилась бы так.

Мы бы тут не стояли.

Мы бы тут не были.

И ты это должен понимать и принимать, чтобы не прожить эту жизнь в глупых попытках все изменить и исправить. Не замечая главного: мы бы здесь не стояли, упади хоть одна кость по-другому…