Мне не хочется его успокаивать. Я перевожу взгляд перед собой и встречаюсь глазами с отражением в серебряных створках лифта.

Себя бы успокоить.

Пим!

Звуковой сигнал оповещает о прибытии. Лифт открывается в тихой, огромной приемной. На ресепшене девушка в костюме, улыбается. Мы проходим мимо, поворачиваем налево — длинный коридор, обитый теплым деревом. В конце коридора дверь. До нее ровно пятьдесят шагов, и ничего не происходит.

Пока все хорошо.

Дамир открывает для меня кабинет, пропускает первой и заходит следом.

Первый сигнал — звучит тихий затвор замка.

Чик-чик

Сердце замирает.

Я медленно оборачиваюсь на Дамира, так как у меня… неожиданно шевелятся волоски на затылке. Он не смотрит. Лишь на свои руки, которые сжимают дверную ручку, а затем…

Кажется, я куда-то падаю.

Раздается хорошо знакомый смешок, от которого у меня все нутро скручивает. А через мгновение голос, от которого всегда будет тошнить.

— Привет… Катюша.

Я резко перевожу взгляд. Кресло за длинным столом поворачивается, а в нем… не кто иной, как мой личный ад в ублюдской упаковке.

Золотов.

Чик-чик; так закрывается ловушка. И я сразу понимаю, что это ловушка.

Я моментально осознаю, что мне пиздец.

Катя

Существует три естественные реакции организма на стресс: бей, беги и замри. Первое — это агрессия. Твой организм резко мобилизуется и начинает «нападать» на угрозу. Вторая — это побег от опасности. Третья — ступор. Она наступает в момент, когда ты понимаешь, что бежать и уж тем более бить не вариант. Мозг сканирует обстановку и решает, что единственным выходом будет — притвориться мертвым ради выживания.

Конечно, некоторые психологи считают, что последняя реакция на стресс, не естественная, а, скажем так, приобретенная. Мы ее вырабатываем сами, получая те или иные наборы травм, которые нам в голову вкладывают родители (опять родители — ха-ха-ха! Всему виной родители, да?) Но я об этом думаю сейчас не ради того, чтобы развернуть какую-нибудь великую битву мнений. Мне просто кажется, что с моей головой не все в порядке, потому что у меня реакция на стресс становится… какой-то абсолютно тупорылой. Четвертой стадией «я-не-верю-что-со-мной-это-могло-произойти».

Забавно вообще. Я знаю Дамира всю свою сознательную жизнь. Даже сейчас, глядя на него, я вижу отражения того парня, которого когда-то встретила и в которого влюбилась. У меня перед глазами пробегает все — не только секс, это ведь такая мелочь. Сексом в наше время мало кого можно удивить, но у нас это было. Близость, о которой говорил мне Кирилл, она была и была она очень сильной.

За все годы, проведенные вместе, Дамир стал мне не только любимым мужчиной, но и лучшим другом. Поэтому сейчас, как в целом и в самом начале нашего общего разрушения, мне так сложно поверить, что он… мог меня подставить. И тут можно рассуждать хреново количество часов, снова устроить сражения мнений, а сути не поменяешь. Ты не думаешь головой. У тебя в крови слишком много адреналина, потому что тело чувствует опасность, да и подсознательно ты понимаешь, что крупно влипла.

Однако какая-то часть тебя продолжает тупить. Может быть, так выражается моя реакция «беги»? Отказываться верить до талого в гадливость и низость человеческой души, пока тебя в нее носом не тыкнуть — тоже своего рода побег. Психологический просто.

Я обнимаю себя руками, но стараюсь держаться достойно и не показывать страха. Он у меня есть. Если честно, им колотится мое сердце в груди, и я еле дышу.

Пальцы дрожат…

Золотов смотрит на меня… противно. Это липкий, тяжелый взгляд, полный какого-то больного удовлетворения, детского восторга и облегчения. Будто вот-вот длинная партия в шахматы закончится, и он выйдет победителем.

Да…

Он победил.

— Что здесь происходит? — тихо спрашиваю я.

Золотов склоняет голову вбок. Уголок губ ползет выше — он молчит. Тишина эта отвратительна мне. Я ее боюсь, поэтому снова говорю. Лишь бы не слышать. Мне кажется, что в ней все услышат, как сильно колотится мое сердце.

— Что ты здесь делаешь, Даня?

Разряд.

Удар.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

Разряд.

Удар.

— Советую это запомнить. Видишь? Я не такой монстр, даю тебе подсказки.

Разряд.

Удар.

Я проглатываю слюну, которой нет, но чувствую горечь. Даня усмехается. А потом медленно встает. Его кресло издает противный, кожаный звук, который проходится по телу, как удар кнутом.

Шаг на меня — я невольно отступаю. Только идти мне некуда, тут же упираюсь в широкую грудь, а когда поднимаю глаза — Дамир. И он на меня не смотрит; на своего Хозяина и Героя — да; но не на меня.

— Ты меня заманил сюда… — шепчу я то, во что совсем не хочется верить.

Никеевский опускает глаза. Я не понимаю, что я там вижу. Может быть, не вижу ничего, кроме бездны — тоже вполне себе вероятно.

— Да ты не особо сопротивлялась, Катюша. Деньги. Машина. Это ведь привлекательно, правда?

Его шаг отдается в моей голове эхом. Я резко перевожу настроенный на максимальную четкость глаз, и, наверно, удивиться бы тому, как ярко сейчас мигает мир и сколько я вижу, однако...это вряд ли получится. Сейчас. Состояние не то...

— Но, конечно, ты будешь говорить, что дело не в деньгах.

Вздрагиваю. Он улыбается, засунув руки в карманы брюк.

— Будешь говорить, что тебе на них наплевать. Тебе это неинтересно, и всякие шмотки, туфельки, красивая жизнь...ты же можешь обойтись и без нее. Так?

Золотов подходит и останавливается напротив. Его рука тянется к моему лицу, но я дергаюсь в сторону. Это было неразумно.

Тут же щеку обжигает глухая, хлесткая пощечина.

Сильная.

Не уверена, что сильнее первой, хотя я не буду за это говорить. Может быть, и нет. Боль, которую мы не отпускаем, становится нашими призраками и ходит поступью след в след, прячется в наших тенях и, бывает, даже нашептывают что-то длинными, темными ночами. Я это знаю. Поэтому постаралась все отпустить и начать с чистого лица, и теперь я не помню. Остался только голый факт, но никаких эмоциональных приписок.

Какая пощечина была сильнее? От Дамира или Золотова? Наверно, все-таки первая. Она ведь и была первой в моей жизни, и ее мне дал человек, которого я любила. А Золотов? Я его ненавижу. По крайней мере, меня не будет на части раздирать от обиды.

Спасибо?

Мысли прекращаются, когда Золотов хватает меня за щеки и заставляет посмотреть себе в глаза. Я бы хотела впиться в его ладонь когтями, разодрать ее, как и эту мерзкую морду, но мои руки крепко за спиной сжимает Дамир.

Я в ловушке…

— Тебе нравится, когда больно, да, Катя? Так ты хочешь? Или это необходимо, чтобы приструнить твой характер? А может быть, ты просто не можешь добровольно сложить оружие. Тебе надо через боль? Я все это могу устроить, если ты не хочешь по-хорошему. Притом легко.

— Отпусти меня, — предупреждающе.

Но его только смешит. Он облизывает губы и улыбается. Пугающе. Как монстр…

— Так ты ответишь на мой вопрос? Расскажи мне эту сказку о том, что деньги неважны. Давай.

— Я могу, но какой в этом смысл? Ты циник. Ты думаешь, что знаешь все.

— Это мне тоже нравится. Слышать, как ты хорошо меня изучали, малышка. Ты меня знаешь. Я уже в тебе, да?

— Я скорее сдохну, чем...

— А вот с этим будь поосторожней, — его пальцы сдавливают мои щеки сильнее, — Есть много вещей страшнее смерти. И да... - он двигается ближе, морозное дыхание обдает мое лицо, — Правильно делаешь, что уходишь от прямого ответа. Это выглядело бы крайне забавно, попытайся ты и дальше продвигать идею о любви. Чистой, как утренняя роса.

— Я...

— Ведь уйдя от Дамира, ты прибилась к другому, еще большее широкому и щедрому боку. Кирилл Ермалаев? Один из самых богатых людей в нашей стране, Катюша. Или...мне называть тебя...Катерина?